Дельфания - Лермонтов Владимир Юрьевич - Страница 50

Дельфин вскоре скрылся в темноте, а я вернулся в палатку, и в моих ушах стоял голос дельфина. Не знаю откуда, только у меня появилось такое чувство, что с Дельфанией все в порядке, но произошло нечто из ряда вон выходящее, что заставило ее не только так поспешно, без прощания исчезнуть, но и не позволило сегодня прийти. Что случилось?

Глава 11. ТРАГЕДИЯ В МОРЕ

— Их было трое, — рассказывала Дельфания, сидевшая у костра с печальным лицом, слегка ссутулившись, положив руки на колени, и не сводящая взгляда с огня. — Двое взрослых мужчин и мальчик, сын одного из мужчин. Они отправились на рыбалку. Поднялся ветер, и их понесло в открытое море. Пропитания у них почти не было. В первый день они съели все, что было. Их искали вертолеты, но из-за тумана найти не могли. Через три дня они начали голодать. В прошлый раз, когда мы с тобой сидели у костра, я получила сигнал от дельфинов, которые мне сообщили о бедственном положении людей, затерявшихся на лодке в море. Я сразу поспешила на выручку, — Дельфания посмотрела на меня. — Тебе я ничего не сказала, потому что надо было спешить и не было времени отвечать на твои вопросы, куда и зачем мне нужно немедленно уйти. Все эти пять дней я была у лодки. —, Она вновь отвела взгляд и уставилась в одну точку в огне костра. — Я не могла им показаться, Вова, ты меня понимаешь? Это могло бы вызвать у них шок и усугубить и без того бедственное положение.

Я махнул головой в знак согласия и почувствовал, что ей сейчас очень нужна моя поддержка.

— Я была все время рядом с лодкой и старалась вступить с людьми в мысленный контакт, чтобы под— держать и подсказать, что самое главное — не нужно пить морскую воду. Мужчины не слышали меня. Только мальчик доверился моему совету. Понимаешь, Вова, — Дельфания напряглась, — взрослые закрыты для тонких контактов, я ничего не смогла сделать. Хотя мальчик и убеждал их не пить морскую воду, но они не послушались его и через два дня умерли. — Дельфания посмотрела на меня, и в ее глазах блеснули слезинки. — Они могли не умереть, ведь у них было гораздо больше сил, но они сдались. Они не поверили мальчику и умерли. Среди мужчин был отец мальчика. Понимаешь, что значит для ребенка увидеть медленную смерть отца?

Я чувствовал, что мое тело начинает пробирать трепет от ужаса, который происходил там, в море, несколько дней назад.

— Я была все время рядом с мальчиком и вела с ним диалог, поддерживала его, а когда он попросил меня показаться, то я вынырнула и забралась в лодку. Он прижался ко мне, как котенок к своей матери, и дрожал. Я пела ему песни и убеждала, что скоро его найдут пограничники, обнаружат с вертолета. В лодке было два трупа, и я рассказала ему, что его папа сейчас на небе, а тело здесь. Он спросил меня, а как там, на небе, и я показала ему его папу. Мальчик закрыл глаза, и я своей волей направила его внутренний взор туда, где живут души умерших. Его папа был очень рад, что увидел сына, сказал, что с ним все в порядке, что ему на небе очень хорошо, а самое главное, сказал, что очень гордится своим сыном, его волей и мужеством, что он уже стал настоящим мужчиной. А напоследок попросил, чтобы тот берег свою маму. — Дельфания замолчала. — Вскоре нас обнаружили пограничники, как я и говорила.

Я сел рядом с Дельфанией и обнял ее одной рукой за плечи, а она сидела все так же, только наклонила голову ниже. А потом развернулась ко мне и уткнулась лицом в мое плечо. Ее тело вздрагивало, и я прижал ее к себе двумя руками. Я чувствовал запах ее волос, от которых исходил аромат моря и свежего ветра, несущего тонкое благоухание каких-то неведомых, экзотических цветов. Я ничего не думал и ничего не чувствовал, кроме боли, которая передавалась от Дельфании ко мне.

— Оставайся сегодня у меня, — предложил я.

Дельфания, ничего не отвечая, залезла в палатку и легла рядом со мной. Я лег не раздеваясь, только накрыл и себя, и Дельфанию одеялом. Ее голова лежала на моей руке. Она поджала ноги и сложила руки, как в молитве, и прикасалась ко мне только своим лицом, которое было повернуто ко мне. Я слышал ее дыхание, чувствовал ее тепло, вибрациями исходившее от ее тела, я вдыхал пьянящий аромат ее волос. Момент был драматический, но мои чувства были сильнее любой драмы и обстоятельств, и я не мог сказать себе: стой, не думай, не чувствуй, не люби — потому как все это было уже больше меня и сильнее меня.

Потом она сказала:

— Я сделала все, что могла. Ты веришь мне, Вова? — Я верю тебе, Дельфи, и знаю, что ты сделала все, чтобы спасти этих людей.

— Взрослые закрыты. Их сердца заволочены житейской мудростью, рассудком, и потому я была бессильна. Я не могу насильно пробить те стены, какие воздвигнули взрослые в своей душе между собой и миром, между своим сердцем и природой, между душой и тонкими энергиями мироздания. Я могла бы очень многим помочь, но люди не, слышат меня. Только дети способны откликнуться на голос из моря.

Я, опершись на локоть, приблизился к Дельфании, прикоснулся губами к ее лбу и ничего не говорил, так как слова были ни к чему — ей нужно было высказаться. Я долго не отнимал губ ото лба Дельфании, пока не почувствовал, что ее тело сбросило напряжение взведенной пружины и расслабилось. Я слышал, как ее дыхание стало более ровным и глубоким. И тогда я спросил:

— Дельфи, а со своей мамой ты можешь общаться? Дельфания долго молчала, и мне показалось, что она не услышала меня, погруженная в свои печальные раз— мышления, но она вдруг неожиданно нарушила тишину и произнесла:

— К сожалению, нет, Владимир. Этого мне не дано. — Почему, ведь ты способна другим устроить встречу с умершими?

Другим могу, а свою маму мне не дано видеть.

Не знаю. Здесь скрыта какая-то тайна.

Это было весьма странно, но я не стал ее расспрашивать об этом. И немного помолчав, задал вопрос, который в данный момент более всего волновал меня:

— Дельфи, а мне ты можешь помочь увидеть мою маму? Как она ТАМ, что с ней?

Дельфания приподнялась, закрыла мне ладонью глаза и… когда я их открыл, было уже утро. Солнышко просвечивало через палатку. Дельфании не было. Я чувствовал, что здесь под одеялом еще хранится ее тепло, и мне не хотелось вставать, потому что тогда все рассеется. Я долго лежал, обдумывая все, что происходило со мною, вернее, с нами в последние дни, и вдруг я вспомнил сон ушедшей ночи.

Я находился в комнате квартиры, в которой мы раньше жили еще при жизни мамы. Все в помещении было разбросано. Страшный беспорядок, валялись подушки, различные вещи, и я всеми силами с поспешностью и раздражением старался разложить все по своим местам. И вот пришла мама, она села посреди комнаты и улыбалась блаженной улыбкой, вся светилась и благоухала. Я воспринял ее приход нормально, будто она не умирала, а просто куда-то отлучилась, а вот теперь вернулась, видимо, из гостей, подумалось мне. Я продолжал уборку, а она сидела и светилась счастьем, что я даже не выдержал и вспылил: «Что ж ты мне не поможешь, видишь, какой у нас беспорядок!?». А она мне говорит, не обращая внимания на мое негодование: «Ты знаешь, сынок, я была в таком прекрасном месте, что невозможно даже описать… Ох! Ты бы знал, как там хорошо, как там сладостно!». После этих слов я оторвался от дела и внимательно посмотрел на маму, и тут только увидел со всею ясностью, что она была удивительно молода, свежа, красива и вся сияла каким-то неземным счастьем и любовью. И я подумал, уж не влюбилась ли она? И сказал ей, исполненный уже радостью за нее: «Мама, ты так выглядишь, будто помолодела, и похожа теперь на влюбленную девушку! Зачем же ты пришла? Я бы сам справился. Оставалась бы, раз тебе там так хорошо». Она ответила, что ей нужно было придти. Я ей тут же предложил: «Тогда давай я тебя отвезу обратно на машине», — выглянул в окно и обомлел. Весь наш двор был полон отъявленных бандитов, вооруженных и возбужденных, что я воскликнул: «Боже мой! Мы ведь не то что уехать, мы даже не сможем выйти из подъезда, как на нас нападут». Но мама продолжала светиться и улыбаться, совершенно не реагируя на мои переживания, и я вновь посетовал на нее, что, дескать, надо же было так влюбиться, чтобы потерять даже страх за свою жизнь… На этом сон закончился.