Туман над Парагон-уок - Перри Энн - Страница 37

— Нет. — Питт не хотел, чтобы Джессамин заметила, как он все время смотрит на ее лицо — не только по долгу службы, но и в силу ее естественного очарования. Ее красота притягивала к себе, как единственный источник света в комнате.

Джессамин смотрела куда-то поверх его головы — лицо чистое, гладкое, глаза сверкающие, взгляд прямой.

— Чем еще я могу вам помочь? Вы уже говорили со всеми нами. Вы должны теперь знать все, что и мы, о его последних днях здесь. Если вы не нашли его след нигде в городе, то либо он ускользнул от вас и сбежал на континент, либо он мертв. Это неприятная мысль, но нам нельзя ее отрицать.

Перед тем, как Питт пришел сюда, он как следует проработал все вопросы, которые намеревался задать. Теперь они казались менее упорядоченными и даже не очень дельными. Кроме того, он не должен показаться слишком напористым. Джессамин легко может обидеться и отказаться отвечать, а из ее молчания он совсем ничего не узнает. Также он не должен льстить ей. Она привыкла к комплиментам, и он считал ее слишком умной, даже слишком циничной для того, чтобы быть обманутой лестью. Поэтому Питт начал очень осторожно.

— Если он мертв, мэм, то наиболее вероятно, что он был убит, поскольку знал что-то, что могло здорово навредить его убийце.

— Это очевидное заключение, — согласилась Джессамин.

— Единственная значимая тайна, насколько мы знаем, — это личность насильника и убийцы Фанни. — Питт не должен относиться к Джессамин снисходительно или позволять ей подозревать, что он манипулирует ею.

От мучительных воспоминаний у нее скривился рот.

— Мистер Питт, у каждого человека есть что-то, что он желал бы скрыть, но некоторые из нас желают спрятаться до такой степени, что готовы убить своего соседа, лишь бы сохранить свою тайну. Тем не менее, я думаю, было бы нелепо подозревать, что на Парагон-уок существует два не связанных друг с другом ужасных секрета, не имея на руках доказательств.

— Вы правы, — согласился Томас.

Джессамин едва слышно вздохнула.

— Так что это снова возвращает нас к главному вопросу: кто изнасиловал бедняжку Фанни, — медленно сказала Джессамин. — Естественно, мы все думаем об этом. Невозможно не думать.

— Конечно нет. Особенно для настолько близкого ей человека, как вы.

Ее глаза расширились.

— Естественно, если бы вы знали что-то, — продолжал Питт, может быть, несколько поспешно, — то сообщили бы нам. Впрочем, может быть, у вас появлялись мысли… ничего существенного, ничего похожего на подозрения… — он внимательно наблюдал за Джессамин, пытаясь точно определить, как сильно он мог надавить на нее, — …которые могут быть выражены словами и которые должны остаться как предположения, как намек… Как вы сказали, вы не можете выкинуть это преступление из головы.

— Вы думаете, что я подозреваю кого-то из моих соседей? — Ее голубые глаза чуть ли не гипнотизировали его. Питт понял, что он не может оторвать от нее взгляд.

— А это так?

Джессамин долго молчала. Ее руки, лежащие на коленях, медленно шевелились, словно распутывая невидимый узел.

Питт ждал. Наконец она подняла голову.

— Да. Но вы должны понять, что это только чувства… не более, чем набор впечатлений.

— Естественно. — Томас не хотел прерывать ее. Если Джессамин не расскажет ему ничего нового, то, по крайней мере, он узнает что-то новое о ней.

— Я не могу поверить, что кто-то в здравом уме и нормальном состоянии мог это сделать, — заговорила она, взвешивая каждое слово, как бы вынуждаемая обязательствами. — Я знаю здесь всех в течение долгого времени. Я перебирала в памяти снова и снова все, что знаю, — и не могу поверить, чтобы такая черта чьего-то характера могла быть скрыта от всех нас.

Питт вдруг почувствовал себя разочарованным. Она снова собирается предложить ему эту невозможную версию о чужаках.

Ее руки теперь лежали на коленях твердо, белые на зеленом фоне платья.

— Конечно, — невыразительно сказал Томас.

Джессамин подняла голову, щеки ее горели.

Она глубоко вдохнула, потом с шумом выдохнула.

— Я имею в виду, мистер Питт, что всему виной может быть лишь влияние сильных, ненормальных эмоций или, может быть, алкоголя. Когда люди много выпьют, они могут натворить такое, чего никогда бы не позволили себе в трезвом состоянии. Мне говорили, что даже на следующий день они не всегда помнят, что происходило с ними. Наверняка этим можно объяснить искреннее поведение виновного человека? Если тот, кто убил Фанни, не может ясно вспомнить об этом…

Питт подумал, что Джордж совершенно не мог припомнить ту ночь; Алджернон Бернон не мог точно вспомнить имя своего компаньона, неизвестного партнера по игре в карты у Диггори; а Халлам Кэйли, который часто бывал пьян в последнее время, проспал всю ночь. Афтон сказал, что после выпивки спал до десяти в то утро, когда узнали об исчезновении Фулберта. Так что предположение Джессамин имело смысл. Оно объясняло отсутствие лжи, отсутствие попытки завести расследование не в ту сторону или вовсе запутать его. Убийца мог даже не осознать своей собственной вины! В его памяти должна царить ужасная черная пустота. Лишь во сне его будут посещать кошмары, заполняющие пустое пространство его памяти — картины насилия, образы, запахи и звуки… И чем больше он пьет, тем больше проваливается в забытье…

— Спасибо, — вежливо сказал Питт.

Джессамин снова глубоко вздохнула.

— Можно ли винить человека за то, что он творит в пьяном состоянии? — медленно спросила она, между бровями появились морщинки.

— Будет ли винить его бог, я не знаю, — честно ответил Питт. — Но закон будет. Человек не должен напиваться.

Выражение ее лица не изменилось. Она продолжила свою прежнюю мысль.

— Иногда, чтобы избавиться от боли, человек пьет слишком много. — Джессамин тщательно взвешивала каждое слово. — Это может быть физическая боль — скажем, при болезни; а может и моральная — к примеру, от потери близкого человека.

Питт сразу же подумал о жене Халлама Кэйли. Был ли это тот пункт, в который Джессамин хотела направить его мысли? Томас посмотрел на нее, но лицо женщины сейчас ничего не выражало. Он решил действовать смелее.

— Вы кого-то имеете в виду, миссис Нэш?

На секунду она отвела от него взгляд и помрачнела.

— Я бы предпочла не называть имен, мистер Питт. Я просто не знаю. Пожалуйста, не заставляйте меня никого обвинять. — Она снова посмотрела на него чистым, прямым взглядом. — Я обещаю, что, если узнаю что-нибудь, обязательно скажу вам.

Томас встал. Он знал, что больше ничего от нее не добьется.

— Спасибо, миссис Нэш. Вы очень помогли мне. Вы дали мне много направлений для расследования. — Он не стал говорить банальные слова о скором разрешении дела. Это бы оскорбило ее.

На губах Джессамин промелькнула легкая улыбка.

— Благодарю вас, мистер Питт. Всего хорошего.

— Всего хорошего, мэм.

Слуга проводил Томаса на улицу. Питт пересек улицу по газону и вышел на другую ее сторону. Он знал, что этого делать нельзя — об этом сообщала и маленькая запрещающая табличка, — но ему нравилось чувствовать траву под подошвами сапог. Булыжники на мостовой были бесчувственными, неприятными; безусловно необходимые, они тем не менее прятали под собой живую землю.

Что же произошло той ночью в элегантном, опрятном квартале? Какой внезапный хаос вдруг обрушился на него из ниоткуда, а затем распался на множество совершенно деформированных, не связанных между собой кусков?

Что-то ускользало от Томаса. Все сведения, которые ему удавалось получить, немедленно рассыпались на мелкие фрагменты и исчезали.

Он должен вернуться к практическим вещам — к технике убийства. Джентльмены, проживающие на Парагон-уок, обычно не носят с собой ножи. Почему насильник так расчетливо прихватил с собой нож? Возможно ли, что речь идет не о приступе страсти, а о предумышленном, обдуманном намерении убить? Могло ли так случиться, что убийство было основной целью, а изнасилование вышло случайным, импульсивным?