Туман над Парагон-уок - Перри Энн - Страница 23

За день до поездки Эмили послала Шарлотте письмо, чтобы предупредить ее о своем визите. Надев прошлогоднее муслиновое платье и усевшись в экипаж, она приехала на место, где попросила кучера подождать ее за углом два часа, а затем вернуться за ней.

Эмили обнаружила Шарлотту, занятую в ожидании сестры приготовлением чая. Дом показался ей меньше, чем она помнила раньше, ковры — старее; но чувствовалось, что дом обжитой, уютный; в нем царил приятный запах полированной мебели и роз. Эмили удержалась от вопроса, куплены ли розы специально к ее приезду.

Джемайма сидела на полу, что-то воркуя про себя, и строила готовую развалиться башню из разноцветных кубиков. Слава богу, кажется, она будет походить больше на Шарлотту, чем на Питта!

После обычных приветствий, которые на этот раз звучали очень искренне — последнее время Эмили все более и более ценила дружбу с Шарлоттой, — они перешли к новостям с Парагон-уок.

— Никто сейчас даже не говорит об этом, — сказала Эмили, все более возбуждаясь. — Во всяком случае, не со мной. Как будто ничего не происходило! Это похоже на общую трапезу, за которой кто-то издал неприличный звук; минутное неловкое молчание — и все начинают говорить снова, немного громче, чем раньше, чтобы показать, что они ничего не заметили.

— Говорят ли об этом слуги? — Шарлотта занималась чайником. — Они обычно обсуждают все в своем кругу. Причем дворецкий обычно не в курсе этих пересудов. Мэддок, например, никогда ничего не знал об этом… — Ей живо припомнился их дом на Кейтер-стрит. — Зато стоит только поспрашивать кого-нибудь из служанок, и она все тебе расскажет.

— Мне никогда не приходило в голову расспрашивать служанок, — заявила Эмили. Это прозвучало глупо. На Кейтер-стрит она болтала со служанками, не дожидаясь, пока Шарлотта напомнит ей об этом. — Старею, наверное. Мама никогда не знала и половины того, что знали мы с тобой. Прислуга ее боялась. Может, и мои служанки боятся меня? И потом, они в ужасе от тетушки Веспасии.

В это Шарлотта могла поверить. Титул обычно производил большое впечатление на слуг — даже большее, чем на людей, которые карабкались по социальной лестнице, чтобы заполучить этот титул. Бывали, конечно, и такие слуги, которые видели за внешним лоском своих хозяев всю их простоватость и недостатки. Однако эти слуги были обычно не только понятливыми, но знали, что для их же пользы будет лучше не показывать свою понятливость. И еще они всегда были преданны. Хороший слуга относится к своим хозяевам почти как к продолжению самого себя, как к знаку своего собственного статуса в общественной иерархии.

— Да уж, — фыркнув, произнесла Шарлотта. — Попробуй расспросить свою горничную. Она видела тебя без корсета и с растрепанными волосами и вряд ли боится тебя.

— Шарлотта! — Эмили стукнула по лавке кувшином с молоком. — Ты говоришь возмутительные вещи! — Действительно, сказанная фраза была не очень приятным напоминанием, особенно в связи с ее растущим весом. — По-своему ты такая же гадкая, как и Фулберт! — Она резко выдохнула; затем, когда Джемайма начала хныкать от резких звуков, развернулась и подняла ее, мягко покачивая на руках, пока Джемайма снова не загулила. — Уже мне этот Фулберт… Он ходит по домам, внушая людям страх, намекая на их прошлые грешки. Не то чтобы он обвиняет их, но они прекрасно понимают, что он имеет в виду. А про себя, внутренне, он все время потешается. Я знаю, Фулберт такой.

Шарлотта заварила чай и накрыла крышкой. Угощение уже стояло на столе.

— Ты можешь опустить ее, — она указала на Джемайму. — Она будет в порядке. Не балуй ее, или она захочет быть на руках все время… О ком он такое говорит?

— Обо всех. — Эмили послушалась и вернула Джемайму к ее кубикам. Шарлотта дала девочке кусок хлеба с маслом, и та с удовольствием его взяла.

— Всем об одном и том же? — с удивлением спросила Шарлотта. — Кажется немного бессмысленным.

Они не начинали есть, ожидая, пока заварится чай.

— Нет, всем говорит разное, — ответила Эмили. — Даже Фебе! Ты можешь себе вообразить? Он намекнул, что Феба совершила что-то такое, чего она стыдится, и что в один прекрасный день весь квартал узнает об этом. Кто более безобиден, чем Феба? Временами, конечно, она бывает страшно глупа. Меня часто удивляло, почему она никогда не противоречит Афтону. Должно же быть что-то такое, что она могла ему высказать! Бывают случаи, когда он становится диким зверем. Я не имею в виду, что он ее бьет или нечто в этом роде… — Эмили побледнела. — По крайней мере, господи, я надеюсь, что нет.

Шарлотта похолодела, вспоминая Афтона. Его холодный, пронзительный взгляд… Старший Нэш запомнился ей своим грубым юмором и неуважением к окружающим.

— Если преступление совершил кто-то с Парагон-уок, — сказала она с чувством, — я искренне надеюсь, что это именно Афтон и что он будет разоблачен.

— Я тоже этого хочу, — согласилась Эмили. — Но почему-то я не думаю, что это он. Фулберт вполне уверен, что все не так. Он говорит об этом все время, причем с большим удовольствием, как будто знает что-то страшное, и это развлекает его.

— Может быть, он действительно знает… — Шарлотта нахмурилась, пытаясь скрыть свои мысли, и не смогла: они моментально вылились в слова. — Может, он знает, кто это и что это не Афтон.

— Противно даже думать такое, — Эмили покачала головой. — Скорее всего, это слуга, и почти наверняка его нанял кто-то для вечеринки у Дилбриджей. Все эти странные кучера, толпящиеся рядом с домом, которым нечего делать, кроме как ждать… Не сомневаюсь, что один из них наугощался слишком сильно, и когда напился, то потерял контроль над собой. Может быть, в темноте он принял Фанни за служанку или кого-нибудь в этом роде. А потом, когда обнаружил, что она не служанка, был вынужден ударить ее ножом, чтобы она его не выдала. Ты же знаешь, кучера довольно часто носят ножи — чтобы подрезать упряжь, если та запуталась, или чтобы выковыривать камешки из лошадиных копыт, если они туда попали, или для других надобностей. — Эмили успокаивала себя этими рассуждениями. — И, в конце концов, никто из мужчин, которые живут на Парагон-уок — я подразумеваю, никто из нас, — не носят ножей, не так ли?

Шарлотта пристально смотрела на нее, держа в руке старательно приготовленный ею сэндвич.

— Нет, если только они не собираются убить Фанни.

Эмили почувствовала слабость, которая никоим образом не была связана с ее здоровьем.

— Почему кто бы то ни было захотел это сделать? Я могла бы понять, если бы это была Джессамин. Все завидуют ей, она всегда такая красивая… Никогда не увидишь ее вышедшей из себя или взволнованной. Могу представить себе в этой роли даже Селену. Но никто не мог ненавидеть Фанни — я имею в виду, ее не за что было ненавидеть.

Шарлотта смотрела в свою тарелку.

— Я не знаю.

Эмили подалась вперед.

— А что Томас? Что он знает? Он должен был сказать тебе, если это касается нас.

— Я думаю, он ничего не знает, — сказала Шарлотта с сожалением. — За исключением того, что это не был слуга из местных. У всех них есть алиби, и ни у одного из них не было в прошлом проблем с полицией. Они не могли это сделать. Если это был и слуга, то не работавший раньше на Парагон-уок.

Когда Эмили вернулась домой, она хотела поговорить с Джорджем, но не знала, как начать. Тетя Веспасия ушла, а Джордж сидел в библиотеке, развалившись и вытянув ноги. Раскрытая книга лежала у него на животе обложкой вверх. Дверь в сад была распахнута.

Муж посмотрел на вошедшую Эмили, отложил книгу в сторону и с ходу спросил:

— Как Шарлотта?

— Хорошо. — Эмили была немного удивлена. Джорджу всегда нравилась Шарлотта, но скорее на расстоянии. Он очень редко видел ее. Почему такой острый интерес сегодня?

— Она говорила что-нибудь о Питте? — продолжал он, устроившись поудобнее. Его взгляд был обращен на ее лицо.

Так дело не в Шарлотте… Его мысли были об убийстве и о Парагон-уок. Эмили почувствовала: наступает такой момент, когда ты знаешь, что сейчас последует удар, еще до того, как его нанесли. Боли еще нет, но ты понимаешь, что она неизбежна. Сознание уже как бы восприняло ее.