Туман над Парагон-уок - Перри Энн - Страница 11

— Шарлотта, — раздался за ее спиной голос мужа.

Она заставила себя выбросить из головы все страхи, поставила тарелки с едой на стол и мурлыкнула с невинным видом:

— Да?

— Немедленно прекрати!

Было абсолютно бесполезно пытаться обмануть его, даже мысленно. Томас видел ее насквозь. Шарлотта села за стол перед своей тарелкой и спросила:

— Ты можешь доказать как можно быстрее, что Джордж здесь ни при чем?

Он протянул руки через стол, чтобы дотронуться до нее.

— Конечно, я этим займусь, как только смогу. Так, чтобы это не выглядело, будто я подозреваю его.

Господи, она не приняла это во внимание! Если Томас займется Джорджем в первую очередь, это будет выглядеть даже хуже. Эмили будет думать… только бог знает, о чем будет думать Эмили.

— Я пойду и навещу сестру. — Шарлотта с силой тыкала картофелину вилкой, кромсая ее, бессознательно делая кусочки поменьше, как если бы она сейчас обедала в доме на Парагон-уок. — Она часто приглашала меня. — Шарлотта начала думать, какое из ее платьев подошло бы для такого события. Если она пойдет утром, темно-серое вполне сгодится. Это было роскошное муслиновое платье, и разрезы, сделанные в прошлом году, не будут заметны. — В конце концов, кто-то из нас должен навестить Эмили, а мама слишком занята из-за болезни бабушки. Мне кажется, это прекрасная идея.

Питт не отвечал жене — он знал, что она говорит сама с собой.

Глава 3

Шарлотта уже выработала в своей голове точный план действий. Как только Томас ушел, она вычистила кухню, затем одела Джемайму в одно из ее лучших платьев — хлопковое, отороченное кружевами, — которые Шарлотта выкроила, аккуратно обрезав свою старую нижнюю юбку. Когда дочка была одета, Шарлотта взяла ее на руки и вынесла из дома на пыльную теплую улицу в дом напротив. За окнами колыхались занавеси из паутины, но она специально не поворачивала головы, чтобы не показать, что заметила это. С Джемаймой на одной руке она постучала в дверь.

Дверь открылась почти немедленно. На пороге стояла маленькая сухопарая женщина в простом переднике прислуги.

— Доброе утро, миссис Смит, — сказала Шарлотта, улыбаясь. — Я только вчера вечером узнала, что моя сестра нездорова, и я должна пойти навестить ее.

Она не хотела лгать всерьез — например, говорить, что у Эмили больше никого не осталось, чтобы заботиться о ней (тьфу-тьфу, не сглазить бы!), — но нужно было обозначить насущную необходимость. Внутри Шарлотты боролись различные чувства, ей было стыдно. Она стояла на пороге бедного дома и видела убогую комнату, в то же время зная, что Эмили в любой момент может позвонить в колокольчик и вызвать горничную поухаживать за ней, если и вправду заболеет, или послать слугу за доктором. А она, Шарлотта, должна выдумывать правдоподобную причину своей отлучки…

— Не будете ли вы так добры присмотреть за Джемаймой сегодня?

Лицо женщины расцвело в ответной улыбке, и она протянула руки к девочке. Джемайма немного испугалась, прижавшись к матери, но Шарлотта торопилась, и у нее не было времени для вытирания слез и успокаивания ребенка. Она быстро поцеловала ее и отдала миссис Смит.

— Благодарю вас от души! Надеюсь, что я не задержусь надолго, если только ситуация не ухудшится…

— Не беспокойся, ластонька. — Женщина легко качала Джемайму, удерживая ее на бедре, — так же, как носила бессчетное количество тазов со стираным бельем или восьмерых своих собственных детей, не считая двух, которые умерли до того, как начали сидеть. — Уж я о ней позабочусь, обедом накормлю… А ты поди-к навести сестру, бедолажку… Надеюсь, все у ей обойдется. Жарынь эта во всем виновата. Натуральная топка…

— Конечно, — поспешно согласилась Шарлотта. — Мне самой осень больше всего нравится.

— Чаю, не наша эта погодка, из-за моря все идет, — продолжала миссис Смит. — Ну, говорят так. У меня брат вот моряком был; ужасть в каких местах бывал… Дык ты поди, повидай сестру-то, ластонька. А я за Джемаймой пригляжу, пока ты взад не возвернешься.

Шарлотта широко улыбнулась. Ей потребовалось много времени, чтобы научиться легко общаться со своими соседями, так сильно отличающимися от людей, которых она знала раньше, до замужества. Конечно, и тогда ей встречались люди из рабочего класса, но это были в основном слуги — такие знакомые, привычные, как мебель или картины на стенах. Их можно было либо награждать, либо игнорировать. Они ничего не привносили из своей жизни в жизнь хозяев — в гостиную или наверх в спальни. Об их семьях было известно разве что в рамках сведений, упоминаемых в рекомендациях — только имена и репутация. Ни лиц, ни характеров, ни чувств…

Но теперь Шарлотта должна была уживаться с соседями, учиться готовить, стирать, убирать дом, покупать в лавке продукты — и прежде всего нужно было научиться общаться с окружающими для взаимной пользы. Для нее соседи были всем в те долгие дни, когда Питт уезжал по делам, — живые голоса, жизнерадостный смех, своевременная помощь, когда она не знала, как управиться с теми или иными делами, когда у Джемаймы начали резаться зубки, а она терялась, не зная, что делать… Здесь не было сестер милосердия или нянек, которых можно было позвать на подмогу, — только миссис Смит с ее бабушкиными лекарствами и многолетней практикой. Ее простота и покорная смиренность перед трудностями поначалу очень раздражали Шарлотту, но терпение соседки, а также ее уверенность и знание того, что нужно делать в случае небольших домашних неприятностей, чему Шарлотту никогда раньше не учили, примиряли последнюю с этими качествами миссис Смит.

Началось все с того, что вся улица считала Шарлотту высокомерной, равнодушной и холодной, не догадываясь, что она сторонилась соседей из-за своей застенчивости — так же, как и они стеснялись ее. Прошло почти два года, прежде чем они приняли новенькую. Беспокоило то, что местные были — по-своему, конечно — такими же чопорными, как мама и ее друзья; они так же пытались задрапировать с помощью жантильного обращения неприятную правду и обидную социальную разницу, проявлявшуюся на каждом шагу. Шарлотта легко могла ненамеренно обидеть их каким-нибудь своим суждением, совершенно невинным.

Мамина гостиная ушла в далекое прошлое: вечерние чаи, вежливые визиты, обсуждение свежих сплетен, стремление узнать что-то новенькое о возможных женихах, слухи о проступках других мужчин — и все это, как всегда, в многословной, пустой манере. Но теперь Шарлотта должна вновь стать светской дамой, достаточно приемлемой для общества Эмили.

Она поспешила домой, где переоделась в серое муслиновое платье с белыми разводами. В прошлом году Шарлотта сэкономила на домашних расходах немного денег — и сделала себе этот наряд. Фасон платья был простым, зато оно еще не слишком вышло из моды. Поэтому она и выбрала его, чтобы не сильно отличаться от остальной публики на улице.

В десять часов утра было уже жарко, когда Шарлотта вышла из наемного экипажа на Парагон-уок, поблагодарила кучера, заплатила ему и медленно пошла по гравийной дорожке к дверям дома Эмили. Она решила не озираться по сторонам — мало ли кто увидит ее… Здесь всегда кто-то был поблизости — служанка, смахивающая пыль с окна и от скуки мечтающая о чем-то; мальчишка-слуга, бегущий куда-то по заданию хозяйки; кучер или помощник садовника…

Дом был большой, после ее жилища казавшийся настоящим дворцом. Он был построен для хозяев с детьми и для родственников, которые могли неожиданно приехать на время балов, а также с учетом полного штата слуг.

Шарлотта постучала в дверь — и вдруг почувствовала себя ужасно оттого, что сейчас разочарует сестру. Их жизни стали настолько разными с того времени, когда они жили на Кейтер-стрит, что они наверняка стали чужими друг другу. Даже со времени дела на Калландер-сквер прошло уже больше года. Тогда они были близки перед лицом общей опасности — и общего азарта расследования. Но тогда события не происходили в доме Эмили, в окружении ее друзей…