Влюбленная мстительница - Хенкс Мэрил - Страница 28

— Я не буду одеваться. Я никуда не еду.

Освальд пожал плечами.

— Очень хорошо.

На короткое мгновение она решила, что выиграла, пока не увидела, что он целенаправленно приближается к ней. В нем была такая мощь, такая пугающая сила, что Белинда пятилась, не отводя от него глаз, пока не наткнулась на кушетку.

— Я же сказала тебе, что никуда не поеду!

Не обращая внимания на протесты, он начал развязывать пояс ее халата. Задыхаясь от волнения, молодая женщина попыталась оттолкнуть его руки.

— Я не желаю, чтобы ты одевал меня!

— Ты не поверишь, но сейчас я думаю о том, как бы раздеть тебя.

Освальд чуть раздвинул полы ее халата, провел пальцами по кружеву ее бюстгальтера, и Белинда моментально почувствовала, как неистово забилось ее сердце, а колени подкосились.

— Думаю, самое приличное место в этой чертовой дыре — это кровать, так что если мы никуда не едем, то вполне можем провести все это время именно на ней. Надеюсь, — притворно-задумчиво продолжил он, — у тебя достаточно припасов, чтобы не было необходимости выходить, пока Рождество не закончится.

Белинда была на грани паники и, не выдержав, воскликнула:

— Уходи отсюда! Сию же минуту! Или я заору так, что услышат даже на улице.

— Дорогая моя, — почти нежно ответил Освальд, — у соседей довольно забот. Мы не можем обременять их еще и нашими проблемами. — И припал губами к ее рту.

Поцелуй длился и длился, пока она не отказалась от борьбы, обессилев от бесплодности усилий и ошеломительного, упоительного наслаждения.

Оторвавшись от ее рта, Освальд иронически поинтересовался:

— Все еще намерена кричать?

Потрясенная до глубины души, она собрала остатки сил и прошептала:

— Я не хочу проводить с тобой Рождество. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты — грубиян, животное, дьявол! И я скорее...

Он приложил палец к ее губам, заставляя замолчать, и сказал:

— Можешь обзывать меня как угодно, но позднее, а сейчас время принимать решение.

Белинда отдернула голову и стала смотреть в сторону, трепеща всем телом.

Глядя на ее прелестное лицо, повернутое к нему в профиль, Освальд спросил:

— Итак, что же ты выбираешь: Рождество в горах, в охотничьей хижине, или здесь? — Пока Белинда размышляла, блефует он или нет, Освальд, уловив суть ее колебаний, добавил: — Честно говоря, мне начинает нравиться идея остаться здесь. — Молодая женщина вырвалась и попятилась, но он последовал за ней, говоря: — И ехать никуда не надо, и бурю пыльную переждем без проблем, и еще, должен признаться, мне просто не терпится снова заняться с тобой любовью. — Белинда наткнулась на стул и тяжело плюхнулась на него, а Освальд с коварной улыбкой закончил: — Единственная проблема в том, что в домике у меня полно вещей, а здесь даже зубной щетки нет. Но, думаю, это поправимо. Позвоню миссис Уоррен и скажу...

— Подожди! Если я соглашусь поехать с тобой, ты обещаешь не трогать меня?

— Нет, — резко ответил Фергюссон. — Но я обещаю не принуждать тебя никоим образом. Ляжешь ты в постель со мной или нет — это будет твое решение, Белинда.

Отлично, на это она может пойти, потому что прекрасно понимает весь связанный с этим выбором риск и сможет контролировать себя.

— Хорошо. Я поеду.

— Тогда нам лучше поспешить. И начать надо с твоих волос. Они уже высохли. Щетка где?

— В ванной, на полке, — прошептала обессилевшая от бесплодной борьбы Белинда.

— Жди здесь! — приказал он и скрылся за дверью.

Вернувшись со щеткой, он сел в кресло, посадил трепещущую женщину к себе на колени и начал расчесывать ее темные, короткие, так завораживающие его волосы нежно, но достаточно энергично. Когда он пришел к выводу, что результат его устраивает, то спросил:

— Все в порядке?

— Спасибо, — дрожащими губами прошептала Белинда.

Не в состоянии справиться с волнением, дрожа от возбуждения и страха, она прошла в спальню, натянула одежду, побросала вещи в чемодан, поправила постель, быстро осмотрела комнаты и привела в порядок то немногое, что в этом нуждалось.

Когда Освальд увидел, что она готова, он защелкнул замок чемодана и, подняв его, направился к выходу.

— Как ты собиралась поступить с ключами?

— Оставить у дежурной в холле твоего офисного здания...

Освальд открыл дверь, пропустил Белинду, запер квартиру и опустил ключи в карман пиджака.

— Я отдам их Бобу, когда увижу его.

Они молча спустились по пропахшей нищетой и грязью лестнице. Молодая женщина ожидала увидеть лимузин с Джонсоном за рулем. Но у обочины стоял пустой джип.

— Это мой транспорт для загородных поездок, — коротко пояснил Фергюссон.

Он кинул чемодан на заднее сиденье, помог Белинде подняться в салон и вскочил на водительское место. Спустя мгновение они уже мчались по улицам в противоположную от центра сторону, прочь из города, суеты, к тишине и безмятежности гор и озер.

Но в душе Белинды не было ни тишины, ни безмятежности. Она искоса посматривала на Освальда, пытаясь разобраться как в своих чувствах, так и в его намерениях. Ей было страшновато. Почему, ну почему он заставил ее поехать с ним? Только ли ради того, чтобы настоять на своем? Или Освальд Фергюссон намерен сурово покарать ее за то, как она, простая служащая, обошлась с ним, могущественным боссом?

Пожалуй, причина именно в последнем. Она буквально ощущала кипящие в нем гнев и ярость, которые должны были вскоре найти выход.

Белинда не сомневалась, что физически она в безопасности. Освальд никогда не прибегнет к насилию, он ничем не напоминает отвратительных мужчин, способных причинить женщине боль. Но вот его острый, аналитический ум пугал ее безмерно. Что-то он готовит для нее?

Внутренне содрогнувшись, Белинда вдруг вспомнила, что Освальд задал вопросы, на которые ей скоро придется отвечать. Возможно, даже наверняка есть и множество других, которые он задаст. И ей надо быть готовой. Да, следующие несколько дней будут совсем не пустыми и одинокими, как она боялась, а, напротив, насыщенными и напряженными.

Итак, что же она намерена сказать Освальду? Уж конечно, не правду.

Если только он узнает о ее истинных чувствах к нему, то будет использовать их, чтобы заманить в постель, а потом, когда праздники закончатся, бросит, оставив за собой право смеяться последним.