Танец с драконами - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 180

Она позавтракала сардинами, поджаренными до хрустящей корочки в масле из перца, такими горячими, что они обжигали пальцы. Она подобрала остатки масла ломтем хлеба от утренней буханки, выпеченной Уммой и запила все это чашей разбавленного вина, наслаждаясь вкусами и запахами, шершавостью хлебной корки под ее пальцами, тем каким скользким было масло и как жгучий перец ужалил полузажившую царапину на тыльной стороне ладони. Слух, обоняние, вкус, осязание, — напомнила она себе. Есть много способов познавать мир, для тех кто неспособен видеть.

Кто-то вошел в комнату за ее спиной, двигаясь в тапках на мягкой подошве тихо, как мышь. Ее ноздри расширились. Добрый человек. Мужчина пахнет не так, как женщина, и еще в воздухе был намек на запах апельсина. Жрец любил жевать шкурки апельсина, чтобы освежить свое дыхание, когда мог достать их.

— И кто ты этим утром? — услышала она его вопрос, когда он занял свое место во главе стола. Тук, тук, услышала она, потом тихое похрустывание. Разбивает свое первое яйцо.

— Никто, — ответила она.

— Ложь. Я знаю тебя. Ты та слепая нищенка.

— Бет.

Она знала одну Бет когда-то, еще в Винтерфелле, когда была Арьей Старк. Может, поэтому выбрала это имя. Или, может, просто потому, что оно так подходило к ее слепоте.

— Бедное дитя, — сказал добрый человек. — Ты хотела бы получить назад свои глаза? Попроси, и ты сможешь видеть.

Он задавал ей этот вопрос каждое утро.

— Возможно, я захочу их завтра. Не сегодня. — Ее лицо было водной гладью, скрывающей все и не выдающей ничего.

— Как пожелаешь. —;Она услышала как он очищает яйцо, затем легкое серебрянное дзынь, когда он взял ложкой соль. Ему нравилось крепко солить яйца. — И куда же моя слепая бедняжка ходила просить милостыню прошлой ночью?

— В трактир "Зеленый угорь".

– А какие три вещи ты узнала, что не знала раньше?

— Морской Лорд по-прежнему болен.

— Это не ново. Морской Лорд был болен и вчера, и будет болеть завтра.

— Или умрет.

— Вот когда он умрет — тогда это станет новым знанием.

Когда он умрет, здесь появится выбор, и начнется резня. Так было в Браавосе. В Вестеросе умершему королю наследовал его старший сын, но в Браавосе не было короля.

— Тормо Фрегар будет новым повелителем морей.

— Так говорили в трактире "Зелёный угорь"?

— Да.

Добрый человек откусил от яйца. Девочка слышала, как он жует. Он никогда не говорил с полным ртом. Он проглотил и сказал:

— Некоторые говорят, что мудрость в вине. Эти люди глупцы. В других гостиницах, без сомнения, идет молва о других именах.

Он еще откусил, прожевал, проглотил.

— Какие три новые вещи ты знаешь, которых не знала раньше?

— Я знаю, что некоторые люди говорят, что Тормо Фрегар непременно будет новым повелителем морей, — ответила она. — Некоторые пьяные люди.

— Лучше. И что еще ты знаешь?

В речных землях, в Вестеросе, идет снег, едва не сказала она. Но он спросил бы, как она это узнала, и она не думала, что ему понравился бы ее ответ. Она кусала губу, возвращаясь мыслями к прошедшей ночи.

— Шлюха С’врон беременна. Она не знает точно, кто отец, но думает, что это может быть тирошийский наемник, которого она убила.

— Это полезно знать. Что еще?

–;Сардинья Королева выбрала новую «русалку» вместо той, что утонула. Она дочь служанки Престайна, ей тринадцать и за душой ни гроша, но очень хорошенькая.

— Как и все они, поначалу, — сказал жрец, — но ты не можешь знать, что она хорошенькая, если не видела ее собственными глазами, и у тебя ничего нет. Кто ты, дитя?

— Никто.

— Нищенку Слепую Бет, вот кого я вижу. И она некудышная лгунья. Возвращайся к своим обязанностям. Валар моргулис.

— Валар дохаэрис. Она собрала свою миску и чашку, нож и ложку, и поспешила уйти. Последней она схватила свою трость. Она была пять футов длиной, тонкая и гибкая, толщиной в ее большой палец, с обернутой кожей рукоятью в фут от верха. Лучше, чем глаза, когда научишься пользоваться ею, говорила ей бродяжка.

Это была ложь. Они часто лгали, чтобы проверить ее. Никакая палка никогда не сравнится с парой глаз. Хотя некоторая польза все же от нее была, поэтому она всегда держала ее под рукой. Умма стала называть ее Тросточкой, но в именах нет смысла. Она —;это я. Никто. Я — никто. Просто слепая девочка, просто одна из слуг Многоликого.

Каждую ночь после ужина женщина-призрак приносила ей чашку молока и велела выпить. У него был странный, горьковатый вкус, который слепая девочка вскоре начала ненавидеть. Даже его легкий запах, предупреждавший ее, прежде чем она прикасалась к нему языком, вызывал у нее рвотные позывы, но она все-таки осушала чашу.

— Как долго я должна быть слепой? — спрашивала она.

— Пока тьма не станет так же сладка для тебя, как свет, — говорил жрец, — или пока ты не попросишь у нас свои глаза. Попроси, и ты сможешь видеть.

И тогда вы меня прогоните. Лучше слепота, чем это. Они не заставят ее сдаться.

В день, когда она проснулась слепой, бродяжка взяла ее за руку и повела через подвалы и туннели в скале, на которой был построен Дом Черного и Белого, вверх по крутым каменным лестницам в сам храм.

— Считай ступеньки, когда поднимаешься. — говорила она. — И пусть твои пальцы скользят по стене. Там есть метки, невидимые для глаз, но явные, когда их касаешься.

Это был ее первый урок. Потом их было еще много.

Ядами и снадобьями занимались после обеда. У нее оставалось обоняние, осязание и вкус, но трогать и пробовать яд при измельчении было довольно рискованно, а иногда некоторые из более ядовитых зелий призрака было небезопасно даже нюхать. Сожженые розовые кончики пальцев и покрытые пузырями губы стали для нее привычным делом, а однажды она насколько заболела, что не могла удерживать в себе пищу несколько дней.

Время ужина было посвящено урокам языка. Слепая девочка понимала браавосский и могла сносно говорить на нем. Она даже утратила большей частью свой варварский акцент, но добрый человек не был удовлетворен. Он настаивал, чтобы она совершенствовала высокий валирийский, а также учила речь Лиса и Пентоса.

По вечерам она играла в «обмани-меня» с женщиной-призраком, но без помощи зрения игра стала совсем другой. Иногда все, на что она могла обратить внимание, был тон и выбор слов; в другие дни разрешалось положить руки на лицо призрака. Сначала играть было гораздо, гораздо труднее, почти невозможно… но когда она уже была готова кричать от разочарования — все пошло намного легче. Она училась слышать ложь, чувствовать ее по игре мускулов вокруг рта и глаз.

Многие из ее обязанностей остались теми же, но выполняла она их, спотыкаясь о мебель, натыкаясь на стены, роняя подносы, могла безнадежно и беспомощно заблудиться в храме. Однажды едва не свалилась вниз головой со ступенек, но Сирио Форель научил ее равновесию в другой жизни, когда она была девочкой по имени Арья, и она вовремя выровнялась и удержалась.

Были ночи, когда она плакала бы, пока не заснула, если бы все еще была Арри, Лаской или Кошкой, или даже Арьей из Дома Старков, но теперь она была никто, и у нее не было слез… Без глаз даже самые простые задачи были рискованны. Она дюжину раз обжигалась, когда работала с Уммой в кухне. Один раз, кроша лук, разрезала палец до кости. Дважды не смогла даже найти собственную комнату в подвальном этаже, и пришлось спать на полу на лестничной площадке. Все закоулки и укромные уголки делали храм вероломным, даже когда слепая девочка научилась использовать слух: из-за того, что звук ее шагов отражался от потолков и отдавался эхом в ногах тридцати высоких каменных богов, казалось, что стены движутся, кроме того, бассейн с неподвижной темной водой творил со звуком странные вещи.

— У тебя есть пять чувств, — сказал добрый человек. — Научись использовать четыре других, и у тебя будет совсем немного порезов, царапин и струпьев.