Пир стервятников - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 52

— И то, и другое. — Ее стрела, однако, попала в цель. — Вот почему это свидание должно стать последним.

— Ты об этом уже говорил.

Да, говорил. С полной искренностью. Он слаб, иначе вовсе не пришел бы сюда. Но ей в этом признаваться нельзя — такие женщины, как она, презирают слабых. Дядиного в ней больше, чем отцовского. Арис нашел на стуле нижнюю шелковую тунику и пожаловался:

— Разорвана. Как же я теперь надену ее?

— Задом наперед. Наденешь верхнюю, и прореху никто не заметит. Отдашь ее зашить маленькой принцессе? Или прислать тебе новую в Водные Сады?

— Не нужно мне ничего посылать. — Арис не желал привлекать к себе никакого внимания. Он надел тунику через голову, как советовала она. Прохладный шелк прилип к исцарапанной спине. Ну ничего, до дворца он как-нибудь доберется. — Я хочу одного: покончить с этим… с этой…

— Разве это достойно галантного рыцаря? Вы меня обижаете, сир. Я начинаю думать, что все ваши любовные речи были лживыми.

Нет, он не лгал. Сир Арис воспринял ее слова как пощечину.

— Для чего бы иначе я пожертвовал своей честью, если не ради любви? Когда я с вами, то не могу думать ни о чем другом… вы единственная мечта моя…

— Слова, слова. Если любишь, не уходи.

— Я дал обет…

— …не жениться и не заводить детей. И что же? Я пью лунный чай, а женой твоей все равно не смогла бы стать. Хотя не прочь сделать тебя своим постоянным любовником, — улыбнулась она.

— Теперь вы смеетесь надо мной.

— Самую чуточку. По-твоему, ты первый королевский рыцарь, любивший женщину?

— Люди, которым легче произнести обеты, нежели соблюдать их, найдутся всегда. — Сир Борос Блаунт похаживал на Шелковую улицу, сир Престон Гринфилд навещал дом одного купца, когда самого купца не было дома, но Арис никогда бы не стал позорить своих названых братьев. Вместо этого он сказал: — Сира Терренса Тойна застали в постели с любовницей его короля. Он клялся, что на грех его толкнула любовь, но это стоило жизни ему и ей, привело к падению его дома и к гибели благороднейшего из всех рыцарей, когда-либо живших на свете.

— А как же Люкамор Любострастник со своими тремя женами и шестнадцатью детьми? Я всегда смеюсь, слушая песню о нем.

— Правда не столь забавна. При жизни его никто не называл Любострастником. Он звался сир Люкамор Сильный. Когда его многолетняя ложь открылась, собственные братья по оружию оскопили его, а Старый Король отправил его на Стену. Шестнадцать его детей остались сиротами. Он не был истинным рыцарем, как и Терренс Тойн.

— Ну а Рыцарь-Дракон? — Она откинула простыню и спустила ноги на пол. — Благороднейший из всех рыцарей, по твоим же словам? Он спал со своей королевой и наградил ее ребенком.

— Я в это не верю. История о преступной связи принца Эйемона с королевой Нейерис — всего лишь сказка, которую распространял его брат, желая отдать трон бастарду в ущерб законному сыну. Недаром же Эйегону дали прозвище Недостойный. — Арис опоясался мечом. На шелковой тунике пояс выглядел нелепо, но знакомая тяжесть меча и кинжала напомнила ему, кто он на самом деле. — Я не хочу, чтобы меня вспоминали как Ариса Недостойного. И не стану марать свой плащ.

— Да, жаль было бы — он такой белый. Не забывай, однако, что мой двоюродный дед тоже носил его. Он умер, когда я была маленькой, но я его помню. Он был высокий, как башня, и щекотал меня, пока я не заходилась от смеха.

— Я не имел чести знать принца Ливена, но все сходятся в том, что он был великий рыцарь.

— Великий рыцарь, имевший любовницу. Теперь она уже старая, но в юности, говорят, была на редкость красива.

Принц Ливен? Эту историю Арис слышал впервые, и она неприятно поразила его. Измена Терренса Тойна и обман Люкамора Любострастника вошли в Белую Книгу, но на странице принца Ливена ни о чем таком не упоминалось.

— Дядя всегда говорил, что цену мужчины определяет тот меч, что в руке, а не тот, что помещается между ног, — продолжала женщина, — поэтому оставь свои благочестивые речи о запятнанных плащах. Твою честь пятнает не наша любовь, а то, что ты служишь чудовищам и называешь зверей братьями.

Это задело его за живое.

— Роберт не был чудовищем.

— Он взошел на трон по трупам детей — но Джоффри его переплюнул, не спорю.

Джоффри. Красивый мальчик, высокий и сильный для своих лет — но больше ничего доброго о нем не скажешь. Рыцарь стыдился вспоминать, как ударил бедную малютку Старк по его приказу. Когда Тирион решил, что Мирцеллу в Дорн будет сопровождать Арис, благодарный рыцарь поставил свечу Воину.

— Джоффри умер, отравленный Бесом. — Он никогда не думал, что карлик способен на такое большое дело. — Теперь королем стал Томмен, а он не похож на брата.

— И на сестру не похож.

Да, это правда. Томмен — славный мальчуган и всегда старается поступать хорошо, но когда он рыдал на пристани, Мирцелла и слезинки не проронила — а ведь это она уезжала из дома на чужбину, не он. Принцесса, спору нет, храбрее своего брата, способнее, увереннее в себе. И ум у нее живее, чем у него, и манеры изысканнее. Женщины, как правило, сильнее мужчин. Арис, думая так, имел в виду не только Мирцеллу, но и ее мать, и свою собственную, и Королеву Шипов, и красивых отчаянных дочек Красного Змея. А прежде всего — принцессу Арианну Мартелл.

— Не стану вам возражать, — признал он осевшим голосом.

— Еще бы ты стал! Мирцелла куда больше годится для трона…

— Сын идет впереди дочери.

— С какой это стати? Отцу наследую я. По-твоему, я должна передать права своим братьям?

— Вы извращаете мои слова. Дорн — дело иное, а Семи Королевствами не правила еще ни одна женщина.

— Визерис Первый прочил в наследницы свою дочь Рейениру — ты ведь не будешь этого отрицать? Но когда король лежал на смертном одре, лорд-командующий его гвардии решил по-другому.

Сир Кристон Коль. По вине Кристона Своевольного брат пошел против сестры, Королевская Гвардия раскололась надвое, и все это привело к страшной войне, которую сказители после назвали Пляской Драконов. Одни говорят, что им двигало честолюбие, ибо принцем Эйегоном управлять было проще, чем его непреклонной старшей сестрой. Другие приписывают ему более благородные побуждения — он, мол, защищал древний андальский обычай. Третьи шепотом уверяют, что сир Кристон до того, как надеть белое, был любовником принцессы Рейениры и хотел отомстить женщине, соблазнившей его.

— Своевольный совершил великое зло и жестоко за него поплатился, но…

— …Но Семеро, быть может, для того и прислали тебя сюда, чтобы один белый рыцарь исправил то, что испортил другой. Тебе ведь известно, что отец, уезжая в Водные Сады, хочет взять Мирцеллу с собой?

— Да. Чтобы уберечь ее от тех, кто желает ей зла.

— Нет — от тех, кто хочет короновать ее. Принц Оберин сам увенчал бы Мирцеллу, будь он жив, но отцу недостает его мужества. — Она поднялась с постели. — Ты сказал, что любишь эту девочку, как родную дочь. Разве ты позволил бы лишить свою дочь законных прав и заключить в тюрьму?

— Водные Сады — не тюрьма, — слабо возразил он.

— Ты хочешь сказать, что в тюрьмах не бывает фонтанов и фиговых рощ — но, как только девочка окажется там, уехать ей уже не позволят. Как и тебе. Хотах присмотрит за этим. Ты не знаешь его так, как я, — в гневе он страшен.

Арис нахмурился — могучий норвосский капитан со шрамами на лице вызывал в нем тайное беспокойство. Говорили, что он и спит со своей секирой.

— И что же я, по-вашему, должен делать?

— То, в чем ты клялся. Защищать Мирцеллу, не щадя жизни. Как саму принцессу, так и ее права. Увенчать ее королевской короной.

— Но я присягал!

— Ты присягнул Джоффри, не Томмену.

— Томмен добрый мальчик. Он будет хорошим королем, не таким, как Джоффри.

— Но не лучше Мирцеллы. Она тоже любит младшего брата и, конечно, не даст сделать с ним ничего дурного. К нему перейдет Штормовой Предел, поскольку лорд Ренли не оставил наследников, а лорд Станнис лишен всех прав и владений. Со временем мальчик получит еще и Бобровый Утес — со стороны своей леди-матери. Это сделает его одним из величайших лордов в стране — но на Железный Трон должна по закону взойти Мирцелла.