Ветер и искры. Тетралогия - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 166

Я посмотрел на обложку.

«Заметки на полях. Кавалар».

Хотел отбросить в сторону, но тут вспомнил, что это имя несколько раз упоминала Лаэн. Кавалар – так звали Скульптора. Возможно, моему солнцу будут интересны эти записи. Бросив на тело Проказы последний взгляд, я вышел в коридор.

– Лаэн!

Нет ответа.

Я прошел весь первый этаж насквозь, затем поднялся на второй и заглянул в каждую комнату. Не пропустил даже кладовок. Там, где обрушилась крыша, пришлось перебираться через завалы, но никого, кроме четырех мертвых слуг, найти не удалось.

Возможно, Ласку держали не в доме, а, так же как и нас, в одном из сараев? Во дворе. Я бросился вниз по лестнице. Выскочил на улицу. Конюшни догорели, а вот примыкающие к ним поля с высокой травой – пылали. Солнце сожрали тучи. Похолодало, ветер пах дымом, одуряющей горечью полыни и первым осенним дождем.

– Лаэн!

Быстро темнело и следовало поторопиться – ночью, да еще в грозу, я вряд ли смогу отыскать хоть что-то.

– Лаэн!

Я, не переставая, звал ее…

Под ноги выскочил Юми. Он поманил меня за собой:

– Вот так, собака!

Вейя, быстро перебирая четырьмя лапами, привел меня за хлев. По правую руку горела занявшаяся от построек степь. Дым ел глаза.

– Вот так, собака! – Вейя ткнул пальцем влево, заставив меня отвлечься от пожара.

Ярдах в тридцати от того места, где мы находились, застыл Шен. Он стоял по пояс в высокой полыни, повернувшись к нам спиной. Еще дальше за ним начинались невысокие холмы. Мне показалось, что на вершине одного из них кто-то стоит, но когда я присмотрелся получше, никого не увидел.

– Вот так, собака! – повторил Юми, и, подчиняясь какому-то наитию, я направился к Целителю.

С каждым шагом я шел все быстрее, затем побежал. Мальчишка заметил меня и направился навстречу. Когда мы поравнялись, я хотел спросить про Лаэн, но, бросив взгляд на его лицо, осекся.

Мое сердце остановилось.

– Что? – спросил я и не узнал собственного голоса.

Он не посмел поднять глаза. Его губы дрожали. Казалось, еще немного, и он заплачет.

– Ну?!

– Нэсс… Только успокойся… Тебе… – промямлил он.

– Да говори же, забери тебя Бездна!!! – во весь голос заорал я.

– Не стоит идти туда… Ни к чему тебе видеть…

Больше не слушая его, я ринулся вперед. Лаэн лежала на небольшом выгоревшем пятачке. Руки ее были сожжены до костей. Лицо – бескровное и неподвижное. Глаза закрыты. На краткое мгновение меня охватила отчаянная надежда, что она всего лишь потеряла сознание.

Я упал перед ней на колени, дотронулся до жилки на шее, и мертвенный холод ее кожи обжег меня сильнее, чем ненависть всего мира. Она не дышала. И сердце тоже не билось.

– Она мертва, Нэсс. – Шен озвучил то, что с таким упорством я гнал от себя – правду. – Мне… Можешь не верить… но мне и вправду… и вправду безумно жаль, что все так закончилось.

– Помоги мне! Сделай что-нибудь! Ты же Целитель!

Он вздрогнул, словно я обвинил его в преступлении, и съежился:

– Думаешь, я не пытался? Можно вылечить болезнь, но нельзя вернуть жизнь. Я не умею этого делать. Прости.

Я кивнул, и мое горло перехватило стальными тисками. На глаза навернулись предательские слезы, а налетевший порыв ветра дохнул невыносимой полынной горечью. Я поймал его. Поймал за хвост. И за это с меня взяли страшную плату.

– «Дева»! – внезапно осенило меня.

– Что? – не понял Шен.

– «Дева»! Понимаешь?! В колоде Йуолы не было «Девы»! Она еще тогда пыталась мне сказать, а я не понял! «Дева», малыш! Там не было «Девы»! Это была карта Лаэн! Понимаешь?!

Он смотрел на меня, точно на сумасшедшего, а я стал хохотать. А затем, больше не имея сил сдерживаться, обнял мое солнце и зарыдал.

Глава 27

Спрятавшись на вершине низкого холма за похожим на лошадиную голову красноватым камнем, Тиа ал’Ланкарра, кусая губы от бессилия, плакала. Ее жизнь была кончена, а надежда обрести себя оказалась разорвана в клочья.

И ничего нельзя вернуть назад.

Теперь до конца дней придется оставаться в чужом, ненавистном, противном ей мужском теле с жалкими остатками того, что в нынешней Башне считают потрясающим Даром. Больше никто и ничто не сможет ей помочь. Ни мальчик Целитель, находящийся рядом с воющим от отчаяния светловолосым лучником, ни сам Мелот, реши он спуститься с небес.

Дочь Ночи прекрасно видела, что самородок мертва. Тиф пришла слишком поздно. Ее опередили всего лишь на нар.

А еще Про?клятая знала, что где-то в доме находится та, на кого она надеялась больше жизни.

Тальки.

Мертвая Тальки.

Без помощи Целительницы и без тела девочки – Тиа обречена. Ее душил страх за свою судьбу и обида на весь мир за такую несправедливость. Столько пережить, столько выстрадать, столько пройти – и все напрасно!

Затем на место обиды и страха пришла злость. И ненависть на того, кто лишил надежды. Вырвал из рук. Убил. Растоптал. Унизил.

– Ну ничего, – прошептала Про?клятая, глотая слезы. – Мой нар еще придет. И прежде чем Бездна примет меня – я заберу вас с собой. Вы, вставшие на моей дороге, ответите за этот день! Клянусь!

Скрепляя ее клятву, ударил гром, и тут же с неба упали тугие потоки ледяного дождя.

Жнецы ветра

Глава 1

– Опять! Лопни твоя жаба… – простонал Лук из-под надвинутого на лицо капюшона.

– Что «опять»? – не понял Га-нор, отжимая стянутые в хвост волосы.

– Дождь! Треклятый дождь льет уже вторую неделю. Или ты этого просто не желаешь замечать?

Северянин пробурчал нечто нечленораздельное.

– Тебе что?! Все равно? – возмутился Лук.

– Пока дождь меня не убивает – да.

В ответ раздался громкий чих, и нытье продолжилось. Стражник безостановочно ворчал вот уже четвертый день. Он ненавидел затяжные путешествия, особенно если они происходят неуютной осенью.

– Сто раз предлагал – давай переждем непогоду где-нибудь под крышей. Не верю, что поблизости нет таверн. Там, по крайней мере, сухо. Вкусная еда, горячий шаф, – с удовольствием начал перечислять солдат, и его живот тут же жалобно заурчал в ответ. – К тому же за шиворот никакая дрянь не льется. Каждый день дождь, дождь, дождь… Посмотри на мою лошадь. Да-да. На эту. Что, не видно, как она тоже превращается в воду? Хватит смеяться! У меня скоро отрастут жабры, если я, конечно, не околею от холода. Ты этого хочешь?

– Нам некогда рассиживать по тавернам. И ты это прекрасно знаешь. – Га-нор наконец соизволил натянуть капюшон на мокрые волосы. – Не думай, что я в восторге от происходящего. Но нам нельзя задерживаться. Первый месяц осени на исходе. Когда подойдет к концу третий – перевалы в Катугских горах завалит снегом, и мы застрянем на юге до поздней весны. Тебе нравится находиться по соседству с Белыми?

Для немногословного сына Ирбиса это была необычайно длинная речь. Лук вновь чихнул, смачно высморкался и наконец произнес:

– Я говорил и еще раз скажу – Лестницей Висельника пройти невозможно. Набаторцы, конечно, идиоты, но не слепые. Перевал слишком узок, чтобы мы там разминулись.

– Предложи другой вариант, – невозмутимо промолвил Га-нор.

Лук знал, что друг прав. Лестница для них – единственный способ пробраться на север. Второй перевал, Клык Грома, слишком далеко на западе. Дорога до него займет больше трех месяцев. К тому же миновать территории, лежащие между Слепым кряжем и побережьем Устричного моря, будет трудновато. Особенно в окрестностях Гаш-шаку или Альса. Там от набаторцев должно пестреть в глазах.

– Единственный выход, если тебя пугают горы, – залезть в какую-нибудь дыру и переждать.