Ветер и искры. Тетралогия - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 156

– Давно я здесь?

– Четыре раза солнце вставать.

Четыре дня!

– Меня привели одного?

– Твой совсем ничего не помнить, человече? Да. Твой был один.

– А женщина? Ты что-нибудь слышал о женщине?!

– Нет. Никваго, квароме тебя. Твой самка? – заинтересовался он.

– Да.

– Если ее и держать, то не здесь.

– А где? – встрепенулся я. Мысли о том, что могло случиться с Лаэн, не оставляли меня.

– Квагун знать. Мы не знать. Сейчас ночь. Пора пузатой ласковой луны и сладких звенящих песен. Но я давно не петь, а луна перестать быть ласковой к моя. Я жить, когда светло, а не когда ночь. Спи и твой, человече. Спи. Утро вечера светлее. Если твой лечить, значит, твой нужен Квагуну. И Отравляющей Болото. Значит, будешь жить. И с твой самкой все будет хорошо. Мы верить в это.

Он затих, и я не стал приставать к нему с расспросами. Вряд ли блазг знает больше, чем рассказал. До самого утра я так и не сомкнул глаз, беспокоясь о судьбе Лаэн.

С учетом того, что здесь не было даже маленьких окошек, утро ничем не отличалось от ночи. Такая же темень. Никто из тюремщиков не озаботился принести факел. Впрочем, как и еду с водой. Только сейчас я почувствовал, насколько голоден.

– Эй, блазг!

Зашуршала солома.

– Что твой, человече?

– Здесь кормят?

– Иногда, – рассмеялся он. – Ты вовремя спросить. Юми уже слышать шаги. Ква нам идти.

Я не успел спросить, кто такой Юми. В отдалении лязгнул засов, противно скрипнули давно не смазываемые петли, затем раздались шаги. С каждой уной становилось все светлее и светлее.

Двое. Набаторцы. Солдаты. У одного за спиной висел арбалет. Он же нес фонарь, а его товарищ, пыхтя, – поднос с едой.

Арбалетчик повесил фонарь на скобу, подошел к моей камере.

– А! Пришел в себя. С возвращеньицем.

– Заткнись, – хмуро бросил второй. – Забыл, что тебе сказали? Не разговаривать с ним!

– Да ладно тебе, Злой, – отмахнулся набаторец. – Кто же узнает?

– Думаешь, от нее хоть что-то можно скрыть, Лось? Помоги лучше еду раздать.

Тот сразу же помрачнел и заткнулся.

В полном молчании он открыл решетку, поставил на пол тарелку с похлебкой, кружку какого-то фруктового пойла и положил ломоть черного хлеба с куском овечьего сыра. Я не дергался, потому что Злой направил на меня заряженный арбалет.

Оставшаяся снедь, а на подносе ее было намного больше, чем досталось мне, отправилась в соседнюю камеру.

– К стене! – отрывисто приказал Злой.

Свет от фонаря падал в мое узилище, а клетка болотного жителя оставалась почти такой же темной, как и прежде. Не знаю, как надсмотрщики там могли хоть что-то рассмотреть.

– Держи его на прицеле.

– Держу. – Тот направил оружие в темноту. – Порядок тебе знаком, блазг. Замри. И все у нас будет хорошо…

– Готово. Пошли.

Звякнул ключ.

– Пользуйтесь щедростью госпожи. Была бы моя воля, я бы вас не кормил.

– Значит, нам повезти, – послышалось из камеры блазга.

– Да идем же! Хрен ли с ними трепаться?

– А с ними никто не запрещал, – ответил Лось, но послушался и снял фонарь с крюка.

– Эй! Долго мне тут сидеть?!

– Да пошел ты! – огрызнулся Злой.

– Фонарь оставь, скотина! – заорал я, но мои слова прошли мимо их ушей.

– Есть можно и в темноте, – сказал блазг, когда тюремщики ушли.

– Как тебя зовут?

– Гбабак. Гбабак из семьи Восточных болот. И Юми. Только он стесняться твой.

– Юми? Вас там, что ли, двое?

– Да.

– Твой друг ведет себя очень тихо.

– Говорить ведь твой. Он твой стесняться.

Надо же! Какой стеснительный блазг. Если их камера так же «велика», как моя, интересно, как они там помещаются?

– Юми – странное имя для блазга.

Раздалось веселое кваканье.

– Твой смешной, человече. Юми говорить, что еще такваких не встречал. Юми не блазг. Он – вейя.

Вейя? Название мне ничего не говорило. Вейя может быть маленьким зеленым головастиком с крылышками, а может лохматым рогатым хомяком размером с матерого волка. Кто такой вейя, забери меня Бездна?!

– А как называют народ Юми люди? – осторожно поинтересовался я.

– Такваже. Вейя. Не слышать?

– Нет.

– Юми говорить, что не удивляться. Он маленький народец. Жить, где гора встречать болото. Лес Видений вы его назвать. Слышать о такваком?

– Да.

Теперь мне стало более-менее понятно. Лес Видений находится на узкой полоске земли, тянущейся вдоль южной границы Блазгских болот и Самшитовых гор. Об этом месте многие слышали, но совсем немногие там смогли побывать. С одной стороны – отвесные пики, с другой – бесконечное болото. Гиблое место. Да и лесок, несмотря на то что никогда не сравнится размерами с Сандоном, Улороном и Рейнварром, по слухам, населен такими тварями, что соваться в него чревато крупными неприятностями.

В общем, люди в лес Видений старались не лезть, так что вполне возможно, там живут не только неизвестные мне вейи, но и любимая бабушка Бездны.

– Вейи там жить.

Голова кругом идет, а тут еще какой-то Юми.

– Ты знаешь, где мы находимся?

– Человеческвая квалетка. В большом доме.

– Что за дом?

– Я не знать. Большой человеква здесь жить.

– Проклятая?

– Вот так, собака! – пискнули из камеры Гбабака.

– Это Юми, – представил товарища блазг и несколько извиняющимся тоном закончил: – Мой друг плохо знать языква людей. Точ-не-е, он знать всего лишь про собакву. Твой не обижаться. Юми не дразнить твой.

– Вот так, собака, – подтвердил вейя.

– Он сказать, что здесь раньше Отравляющая Болото не жить. Она прийти после. Квагда мы уже сюда попасть. Раньше здесь жить большой человеква. Он разводить лошадей.

Так, похоже, это каземат поместья благородного, о котором поведал трактирщик. Значит, всего лишь в паре лиг от того злополучного перекрестка, где нас захватили.

– И за что вы сюда угодили?

Блазг неохотно ответил:

– Я хотеть есть. Съесть одну из лошадей того человеква.

Угу. Знаем. Проходили на Ктатаке. Блазги едят редко, но метко. Могут питаться раз в месяц, но так, что два десятка оголодавших солдат умрут от зависти.

– Целую лошадь? – осторожно спросил я, представляя, какой удар должен был хватить конюхов, когда они недосчитались одного из племенных коней.

– Я не великван и стольква в жизни не жрать, – обиделся Гбабак. – Часть лошади. Малую.

– Обедал ты конечно же, не предупредив хозяина конюшен.

– Квато же знать, что они чьи-то?! По полю сами бегать. Я думать, охота. Поймать.

– Лучше бы ты сайгураков ловил, – рассмеялся я. – И скольких ты отправил в Бездну, прежде чем вас с другом засунули в этот каменный мешок?

– Вот так, собака! – В голосе Юми послышалось искреннее возмущение.

– За кого твой меня принимать? – оскорбился Гбабак. – Я ци-вили… зо-ванное существо. Не дикварь. Понять, что совершить ошибку. Сдасться. Ждать, квагда люди понять, что я не хотеть таква поступать. Но прибыть Отравляющая Болото, и о нас все забыть. Я плохо говорить на вашем языке. Лучше, чем Юми. Но все равно плохо. Твой меня понимать?

– Да.

– Хорошо. Очень хорошо, человече. Юми говорить, что опять идти сюда. Одна из змей.

У вейи оказался отличный слух. Засов лязгнул лишь через десять ун после того, как блазг сообщил о приближении гостя. На этот раз не было теплого света. Ему на смену пришел бледно-голубой. Мертвый.

Облаченный в белую мантию человек появился совершенно бесшумно. Я узнал его. Один из тех некромантов, что скрутили нас на дороге. Над его головой висел маленький сияющий шарик. Замок на решетке громко щелкнул. Дверь распахнулась.

– Выходи, – сухо сказали мне. – Тебя хотят видеть. Стоит мне тратить время на то, чтобы рассказывать, что с тобой будет, если начнутся глупости?

– Нет, – негромко ответил я.

Меня превратят в груду дымящихся костей. Причем оживших.

– Тогда иди вперед.