Счет по-венециански - Леон Донна - Страница 40

— Номер машины?

— Не знаю.

— Неужели не видели?

— Нет. Мы всегда встречались ночью. Фары она не включала.

Брунетти не сомневался, что Сильвестри лжет, но он также понимал, что больше из этого типа все равно не выжмешь.

— Где вы обычно встречаетесь?

— На улице. В Местре. Однажды в Тревизо. По-разному. Он звонит и говорит, куда мне подъехать.

— А девочки? Как ты с ними встречаешься?

— Так же. Он говорит, на каком углу они будут ждать и сколько их будет, и я встречаю их на своей машине.

— Кто их сопровождает?

— Никто. Приезжаю — а они уже там. Стоят, ждут.

— Вот прямо так? Как скот, что ли?

— Они ж знают: если рыпнутся, хуже будет. — Голос Сильвестри вдруг сделался прямо-таки свирепым.

— Откуда они приезжают?

— Да отовсюду.

— В смысле?

— Из разных городов. Из разных стран.

— Как они сюда попадают?

— То есть?

— Как они оказываются в очередной… э-э, партии?

— Да это же просто шлюхи! Откуда мне знать, что да как у них получается? Я же с ними, блин, не беседую. — Франко засунул трясущиеся руки в карманы и проговорил: — Когда вы меня отсюда выпустите?

— Сколько всего девочек ты привез в бар?

— Все! Хватит! — заорал Сильвестри. Он вскочил и ринулся к Брунетти. — Выпустите меня отсюда, немедленно.

Брунетти не шелохнулся. Сильвестри замер и отступил на пару шагов. Брунетти постучал в дверь, и Гравини мгновенно открыл. Комиссар вышел в коридор, подождал, пока дверь закроется, и распорядился:

— Значит, так: пусть посидит еще полтора часа. Потом отпустите.

— Да, синьор, — выпалил Гравини, отдавая честь начальнику, который уже повернулся к нему спиной и направился к выходу.

Глава 22

Встреча с Марой и ее сутенером совершенно вывела Брунетти из равновесия, что было очень некстати — в свете предстоящей ему беседы с синьорой Тревизан и деловым партнером ее усопшего мужа. Наведываться в офис Мартуччи ему больше не хотелось, так что Брунетти позвонил вдове и сказал ей, что в интересах следствия ему совершенно необходимо поговорить с ней и, по возможности, с синьором Мартуччи. Их алиби на время убийства Тревизана уже успели проверить: служанка синьоры Тревизан подтвердила, что госпожа была дома весь вечер, а приятель Мартуччи звонил ему в девять тридцать и застал дома.

На основании собственного многолетнего опыта Брунетти старался предоставлять интересующим его людям право самим выбирать место встречи: каждый человек, конечно же, предложит встретиться там, где ему комфортнее, и будет уверен, что контролирует ситуацию — а на самом-то деле место никак не влияет на содержание беседы. Синьора Тревизан, как и следовало ожидать, предпочла принять комиссара у себя; в назначенный час, ровно в пять тридцать, Брунетти был у дверей ее квартиры. Поскольку к этому времени Гвидо еще не успел отойти от разговора с Франко Сильвестри, он решил для себя, что будет пресекать любые проявления гостеприимства: будь то интернациональный коктейль или нарочито изысканный чай.

Однако, когда синьора Тревизан, на сей раз одетая в однотонный темно-синий костюм, пригласила его в комнату, обставленную с тонким вкусом и с не менее тонким намеком на то, что его воспринимают вовсе не как представителя власти, а всего лишь как незваного гостя, Брунетти понял: он несколько переоценил собственную значимость. Вдова подала ему руку при встрече, Мартуччи встал, когда он вошел в комнату, на этом церемонии закончились. И эта серьезность, и вытянутые лица — все было направлено на то, чтобы пристыдить Брунетти, показать ему, что он бесцеремонно нарушает покой скорбящих о возлюбленном муже и близком друге. Вот только беседа с судьей Беньямино не позволяла Гвидо верить в искренность этой скорби, а недолгая встреча с Франко Сильвестри и вовсе подорвала его веру в человечество.

Брунетти скороговоркой произнес все подобающие случаю извинения и слова признательности за то, что его согласились принять. Мартуччи сухо кивнул в ответ, по синьоре Тревизан вообще не было понятно, слышит она его или нет.

— Синьора Тревизан, — начал Брунетти, — я хотел бы получить от вас кое-какую информацию о финансовых делах вашего мужа.

Она не сказала ни слова, не стала просить объяснений.

— Скажите, пожалуйста, что станет с адвокатской практикой синьора Тревизана теперь, после его смерти?

— Вы можете спросить об этом у меня, — сказал Мартуччи.

— Я так и сделал пару дней назад. Тогда вы мне сообщили не много.

— Теперь у меня появилось больше информации.

— Другими словами, вы прочли завещание? — спросил Брунетти и не без удовольствия отметил про себя, что его бестактность покоробила и вдову, и Мартуччи.

Голос адвоката был тем не менее вежливым и спокойным:

— Синьора Тревизан обратилась ко мне как к юристу, дабы я помог ей разобраться с наследством, оставленным ей покойным мужем. Я ответил на ваш вопрос?

— Будем считать, что да, — сказал Брунетти. Отметив про себя, что Мартуччи не так-то просто вывести из равновесия. Наверное, сказывается опыт работы: имея дело с корпоративным правом, приходится быть вежливым. Вслух Гвидо спросил: — Так что же будет с практикой?

— Шестьдесят процентов отойдет синьоре Тревизан.

Брунетти молчал. Пауза затянулась настолько, что Мартуччи ничего не оставалось, кроме как добавить:

— А мне оставшиеся сорок.

— Могу ли я узнать, когда было составлено данное завещание?

— Два года тому назад, — ответил Мартуччи, не задумываясь.

— А когда вы поступили на работу в контору, адвокат Мартуччи?

Синьора Тревизан обратила на Брунетти свои почти бесцветные глаза и заговорила, впервые с начала их встречи:

— Комиссар, прежде чем вы продолжите самым бесцеремонным образом удовлетворять свое любопытство, могу ли я в свою очередь спросить, в чем заключается цель этих вопросов?

— Единственной целью, синьора, является получение информации, необходимой для того, чтобы найти убийцу вашего мужа.

— Я, пожалуй, могла бы принять подобное объяснение, — сказала она, ставя руки на подлокотники кресла и сплетая пальцы в замок, — но только в том случае, если бы существовала какая-то связь между завещанием моего мужа и его убийством. Или на ваш взгляд, я рассуждаю слишком примитивно? — Брунетти не сразу нашелся, что ответить. По ее лицу скользнула змеиная улыбка. — Но вы ведь не отказываете людям в праве рассуждать примитивно?

— Никоим образом, синьора, — сказал Брунетти, радуясь, что удалось спровоцировать хотя бы одного из собеседников. — Именно поэтому я предпочитаю задавать вопросы, на которые можно ответить просто. В данном случае — одной только цифрой. Так сколько лет синьор Мартуччи работал на вашего мужа?

— Два года, — ответил сам Мартуччи.

Брунетти сосредоточил внимание на адвокате и задал следующий вопрос:

— Могу я поинтересоваться, какие были распоряжения в отношении остального имущества?

Мартуччи собрался было отвечать, но синьора Тревизан жестом заставила его замолчать.

— Я сама отвечу, адвокат, — сказала она и повернулась к Брунетти. — Большая часть собственности Карло — и это совсем не редкость — отходит мне, его вдове, и детям в равных долях. Кое-что муж оставил родственникам и друзьям, но большую часть нам. Вы удовлетворили свое любопытство?

— Да, синьора, вполне.

Мартуччи подвинулся на край стула, намереваясь встать.

— Что ж, если это все… — начал он.

— У меня остались кое-какие вопросы, — прервал его Брунетти, — к вам, синьора, — добавил он, поворачиваясь к вдове Тревизан.

Она молча кивнула, потом бросила успокаивающий взгляд на Мартуччи.

— Синьора, у вас есть машина?

— Я что-то не понимаю вашего вопроса, — проговорила она после короткой паузы.

Брунетти повторил:

— У вас есть машина?

— Да.

— Какая?

— Не понимаю, в чем смысл подобных вопросов? — вмешался Мартуччи.

Синьора Тревизан не обратила внимания на его реплику и ответила: