Странники между мирами - Ленский Владимир - Страница 55

Радихена работал в паре с Тейером. Тот не слишком унывал, получив в напарники новичка.

— Я привык, — кратко пояснил Тейер.

Радихена вспомнил о том, что рассказывал ему Тейер сразу по прибытии в поселок: «несчастливое» место в бараке. Кто месяц продержался, кто чуть больше — кажется, так он говорил.

Работа оказалась вовсе не такой жуткой, как это представлялось живущим на юге: тяжелой, но вполне переносимой. К тому же на шахтах о людях заботились: кормили хорошо, с мясом, и содержали двух врачей.

— Ты грамотный? — спросил как-то раз Тейер Радихену.

Они добирались до своего участка: Тейер впереди, с лампой, Радихена сзади, с привязанными за спиной инструментами и жесткими рукавицами за поясом.

— Откуда мне быть грамотным? — засмеялся Радихена.

— Случаются самые неожиданные неожиданности, — философски отозвался Тейер. — К примеру, тот парень, что работал со мной до тебя, — он прежде был солдатом.

— Да ну, — сказал Радихена.

— Да. — Тейер чуть оживился, оглянулся назад, но в темноте не разобрал, какое выражение лица сделалось у напарника. — После соскучился — или что-то там у него не заладилось — и взялся за грабеж. С несколькими приятелями разбойничал на переправе. Брался перевозить людей, кто побогаче, а на середине реки раздевал, забирал у них все деньги и голыми бросал в воду.

— А, — сказал Радихена.

— Один или двое спаслись, прочие все потонули... А по виду он был самый обычный человек, не хуже тебя или, положим, меня. В жизни не догадаешься, что разбойник. Мы с ним даже дружили. Хотя поступать так с людьми, которые тебе доверились, — это, конечно, подло.

— Конечно, — сказал Радихена равнодушно. Его абсолютно не трогали страдания богатых, даже если эти богатые совершенно раздетыми тонули посреди реки.

— Под ним порода осела — подземное озеро оказалось. — сказал Тейер. — Странно.

— Что странно? — не понял Радихена.

— Да то, что он утонул.

— Почему же это странно?

— Справедливость всегда имеет странный вид, — сказал Тейер.

— Ты, наверное, грамотный, — сказал Радихена.

— Почему? — удивился Тейер.

— Такие вещи говоришь. Неграмотные как-то иначе думают.

— Да, — согласился Тейер. — Если знаешь, как написать слово, оно делается другим. Более определенным, что ли. Меня знаешь что поражало? — Тейер остановился и поднял лампу так, чтобы видеть глаза Радихены: ему хотелось передать напарнику свою мысль как можно точнее. — Что правильно написанное слово общее у меня с кем угодно. С богачом, с аристократом, даже с самим герцогом. Для него «справедливость», — Тейер начертил пальцем в воздухе несколько букв, — такая же, как для меня.

— А справедливость — она ведь на самом деле всегда разная, — сказал Радихена.

— Это у вас, на юге, она разная, — возразил Тейер. — Здесь все иначе. Потом привыкнешь.

— Откуда тебе знать, как у нас, на юге? Ты ведь там никогда не был!

— Зато ты был. Вот и скажи честно: хорошо тебе жилось на юге?

Радихена промолчал, и они пошли дальше.

Их пара работала вместе с еще шестью: двое возили отработанную породу, остальные «колотились» — вбивали в скалу железные клинья, откалывали куски камня.

Несколько часов все шло как обычно. У Радихены сильно болело правое плечо и от постоянного шума звенело в ушах — он привыкал не обращать на это внимания.

Затем гром стал сильнее. Несколько человек остановили работу, прислушиваясь. Радихена, ничего не замечая, продолжал лупить молотом по клину, расширяя трещину в скале. Сосед взял его за руку:

— Слышишь?

Радихена опустил молоток.

Гул стремительно нарастал. Неожиданно раздался оглушительный грохот, и на его фоне отчетливо слышно было, как со стуком падают отдельные камни. Затем сделалось тихо, с шорохом просыпалась каменная крошка — и опустилась полная тишина.

— Что это? — прошептал Радихена. Ему казалось, что если заговорить в полный голос, тишина снова взорвется новым, еще более страшным громом.

— Обвал, — сказал один из рабочих и перевесил свою лампу повыше, на удобно вбитый в трещину крюк. — Это там, в старом коридоре. Балки, должно быть, ослабели.

Он вдруг подмигнул Радихене.

— Не бойся, рыжий. Здесь и не такое бывает. Старый коридор от нас далеко — просто звуки под землей странно ходят Кажется, будто прямо у тебя над ухом все рухнуло, верно?

— Верно, — сказал Радихена, хотя ничего подобного не испытывал. Ему просто сделалось сильно не по себе, вот и все.

Они снова взялись за работу, однако спустя недолгое время гул повторился, и на сей раз — гораздо ближе.

— Нехорошо... — начал было немолодой рабочий, и тут всё разом переменилось: воздух наполнился пылью, каменной крошкой; оглушительно затрещали обветшавшие ребра чудовища: «грудная клетка» монстра лопалась Толстые бревна, раздавленные массой земной породы, трескались вдоль, а затем переламывались, точно прутики. Продольные балки падали вместе с камнями на головы людей.

Радихена, не выпуская из руки молотка, опустился на колени, скорчился, спрятал голову. Пыль забивалась в рот, в. ноздри, больно щипала слизистую при каждой попытке вдоха, и Радихене казалось, что от шума у него из ушей вот-вот хлынет кровь.

Падение камней продолжалось бесконечно: расковырянное людьми брюхо горы сыпало и сыпало все более крупными обломками. Обнажилась берилловая жила: длинные темно-зеленые кристаллы лежали, вытянувшись друг за дружкой, как стайка маленьких, удлиненных рыбок, плывущих из глубины наверх, навстречу солнечному свету. Изумруды появились прямо над головой Радихены, но он их не видел.

Наконец гора излила свой гнев и затихла. В шахте зашевелились люди: двое или трое были серьезно ранены, остальные — в том числе и Радихена, — к их великому удивлению, почти не пострадали, если не считать синяков и содранной кожи на руках.

Не было только Тейера, и Радихена сразу заметил это.

— Он с тележкой пошел, когда началось, — вспомнил Радихена. И повернулся в ту сторону, куда отправился Тейер перед самым обвалом.

Там ничего не было. Сплошная стена, нагромождение скальных обломков и песка.

Радихена запустил пятерню в пыльные рыжие волосы, сильно потянул. Ему было немного странно, потому что он ничего не чувствовал. Ни страха, ни печали. Смутно захотелось выпить, но и это желание сразу угасло. «Если бы я умел писать, я написал бы здесь „справедливость“ или „надежность“, — подумал Радихена отрешенно, — и это внесло бы в мою жизнь порядок».

Он с трудом поднялся на ноги и подошел к завалу.

— Не трать силы, — сказал белобрысый и болезненно поморщился: он сильно повредил ногу. — Засыпало так засыпало. Если и откопаешь, то мертвеца.

— У меня несчастливое место в бараке, — сипло отозвался Радихена. — Чего мне бояться?

Он на мгновение обернулся и увидел лицо того, к кому обращался, — бело-красную маску: кровь текла из глубокой ссадины на лбу, все остальное залепила пыль.

Маска моргнула, и словно в ответ моргнул огонек в лампе.

Рабочий снял лампу, чтобы погасить ее.

— Не надо, — попросил Радихена.

— Огонь съедает воздух, который нужен нам для дыхания, — отозвался рабочий.

— Впервые о таком слышу, — удивился Радихена.

— Ты совсем дикий, как и все, кто с юга, — заметил другой рабочий.

Радихена повернулся в его сторону. Он двигался машинально, как будто его дергали за ниточки, каждый раз оборачиваясь навстречу новому голосу.

— Почему это я дикий? Огонь или горит, или не горит. Мы или дышим, или не дышим. Для огня нужно топливо — масло, дрова...

— Ты тоже не воздухом питаешься, — сказал этот рабочий. — У нас с огнем только это общее и есть, что мы дышим одним и тем же...

«Огонь, — подумал Радихена. — Для тех, кто не умеет писать, это всего лишь горящие дрова. Но научишься выводить буквы — и сразу будешь знать, чем он дышит. Тем же, чем дышит сам герцог Вейенто...»

А вслух проговорил:

— Нам все равно здесь долго не продержаться — давайте оставим свет...