Странники между мирами - Ленский Владимир - Страница 113

Он взмахнул рукой, как бы охватывая этим жестом всю фигуру девушки целиком.

— Ты говоришь о даме так, словно это лошадь! — прошипел Ренье ему на ухо.

— Поверь, такое сравнение ей только польстит, — так же шепотом отозвался Эмери.

— Учтите, двойняшки, я все слышу! — предупредила Уида угрожающим тоном.

Адобекк подошел и, склонившись, молча поцеловал ее руку. Она положила ладонь ему на затылок.

— Вы ведь знаете, каковы мы в любви, не так ли? — проговорила она грудным, воркующим голосом.

Адобекк вскинул голову. В его глазах мелькнуло отчаяние.

— Да, — ответил он, и в этом коротеньком слове прозвучало столь сильное чувство, что Ренье вдруг покраснел. Он и не подозревал, что в его уже немолодом дяде могут кипеть такие страсти.

Уида улыбнулась весьма милостиво.

— Я буду жить у вас, — объявила она.

— Этим вы окажете честь моему дому, — сказал Адобекк.

Он предложил ей руку, и вместе они скрылись за дверью.

Ренье сказал брату:

— Я помогу тебе отвести лошадей на дядину конюшню.

Эмери ответил:

— Я надеялся, что ты это сделаешь сам.

— А где мы будем сплетничать? — удивился Ренье. — В дядином доме абсолютно все слышно. К тому же, как я подозреваю, у твоей приятельницы чрезвычайно острый слух.

Он оглянулся на дом, словно ожидая увидеть, как Уида выглядывает из окна и кричит: «Учтите, двойняшки, я все слышала!»

— Слух у нее острый, нрав — склочный, но она настоящая эльфийская принцесса, — ответил Эмери. — Не завидую Талиессину.

— Слушай, Эмери, где ты ее нашел?

— В одном маленьком городке, на конской ярмарке.

— Она любит лошадей?

— Обожает.

— Интересно... Должно быть, это признак истинного аристократизма.

— Нет, просто черта ее характера. Одна из самых приятных, кстати.

— А она отважная, если решилась разгуливать по Королевству сейчас, когда человека могут запросто убить, просто заподозрив в нем родство с Эльсион Лакар, — заметил Ренье.

— Ищешь в ней хорошие стороны? — прищурился Эмери. — Они есть, не беспокойся. Даже искать не придется, сам все увидишь.

— До сих пор не могу поверить, — пробормотал Ренье, — что ты раздобыл настоящую Эльсион Лакар... Как это все-таки вышло?

— Я сменял ее на своего кучера, — сказал Эмери. И, увидев ошеломленное лицо брата, громко рассмеялся.

Второй раз Эйле пришла в дом Адобекка почти год спустя после первого. Тем вечером ни самого Адобекка, ни Фоллона не было: оба отправились во дворец и там заночевали. Дверь открыл сам Ренье, поскольку стряпуха уже спала.

— Эйле! — обрадовался Ренье. — Поднимайся ко мне.

Но молодая женщина покачала головой. Ренье поднял лампу повыше и увидел, что Эйле недавно плакала.

— На тебе лица нет! — сказал Ренье. — Что опять случилось? Ожидается второй ребенок?

— Не шутите, — попросила она. — Талиессин пропал. Его нет второй день.

— Это так серьезно?

— Обычно он приходит каждый вечер...

Ренье сел на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. Глянул на приятельницу снизу вверх.

— Ты хорошо поступила, что пришла сюда, — сказал он. — Сейчас пойдем его искать. Подождешь здесь.

— Нет! — вскрикнула она. — Я с вами.

— Эйле, будь благоразумна.

— Я сойду с ума, если останусь тут одна.

— Да? — Ренье немного поразмыслил. — Убедила! — объявил он наконец. — Скорее всего, мы отыщем его в какой-нибудь таверне. И скорее всего, пьяного или с разбитым носом. У него, знаешь ли, бывают приступы очень тяжелого настроения.

Эйле улыбнулась сквозь слезы:

— Знаю.

— Подожди здесь, — сказал Ренье.

Он поднялся в комнаты брата — предупредить. Эмери играл в карты с Уидой. Она проигрывала и ужасно злилась.

— Талиессин куда-то пропал, — сообщил Ренье с порога.

Оба игрока повернулись к нему с одинаковым выражением досады на лице.

— По-твоему, это повод мешать нам? — осведомился Эмери. — Ее будущее величество уже проиграла мне должность камерария и два очень хороших замка к северу от столицы.

Ренье чуть пожал плечами.

— Здесь Эйле, она плачет...

Уида положила карты.

— Эйле — это та самая женщина? — спросила она.

Ренье вдруг смутился, сообразив, при ком затеял разговор о возлюбленной принца.

— В общем, да, — сознался он. — Она... очень хорошая.

— Я хочу увидеть ее, — сказала Уида. И добавила: — Поймите меня правильно, вы оба: я совершенно не рвусь занять престол Королевства. Эльсион Лакар не годятся на роль постылой законной супруги.

И прежде чем ее успели остановить, Уида сбежала вниз по лестнице.

Эйле ждала в приемной. Заслышав шаги, девушка подняла голову, но вместо Ренье увидела незнакомую рослую женщину с очень темной кожей. Сильно побледнев, Эйле отступила на шаг.

Уида насмешливо посмотрела на нее.

— Чего ты испугалась?

— Я ждала господина Эмери...

Прыгая через ступеньку, Ренье успел прежде, чем Уида сказала что-либо еще.

— Идем, Эйле. Эта дама прощается с тобой.

— Прощай, Эйле, — сказала Уида.

Ренье схватил Эйле за руку и вытащил на улицу.

Тяжело дыша, она прижалась спиной к стене и уставилась на своего друга.

— Это ведь была она — та самая? Эльсион Лакар? Невеста Талиессина?

— Да, — хмуро ответил Ренье. — Тебе не следует на нее обижаться. Она — в еще худшем положении, чем ты, и очень страдает из-за этого.

— Из-за чего? — горячо спросила Эйле. — Из-за того, что она родит ему законного наследника? Из-за того, что ее никто не назовет «матерью ублюдка»? В конце концов он полюбит ее. Она очень красива...

— Любят не за красоту, — сказал Ренье.

Эйле всхлипнула.

— Ну да, я-то не такая...

— Ты не такая, и он любит тебя, — сказал Ренье, обнимая девушку. — Идем. Я же с тобой.

Но она вырвалась, сердито тряхнула волосами.

— Вам-то легко рассуждать! Вы — знатный господин, вы богаты! Вам откуда знать, какова бывает судьба незаконных детей?

— Милая Эйле, я уже говорил тебе и повторю еще раз: я хорошо знаю, каково быть бастардом.

Она замолчала и замерла, только глаза ее открывались все шире и шире.

— Вы же не хотите сказать, что вы...

— Вот именно, — отозвался Ренье. — Я бастард. Теперь ты мне веришь?

— Я вам и без этого верила, — заявила Эйле весьма непоследовательно.

Она схватила его за руку, и они побежали по улице.

Талиессин действительно впал в отвратительное состояние духа. Он потому и не показывался у своей возлюбленной, что не хотел ее огорчать. Днем он сидел в одном из трех своих любимых кабачков, а ночью бродил по улицам и задирал поздних прохожих. Ему удалось устроить уже две драки, но глухая злоба, кипевшая в нем, никак не могла успокоиться и продолжала искать себе выхода.

И повсюду, куда бы ни отправился Талиессин, за ним следовала темная тень.

Наконец ему надоело ее безмолвное присутствие, и он начал бранить ее.

— Ты! — говорил Талиессин, кривя рот. — Кто ты такой, а? Что тебе нужно?

Тень молчала.

— Ты урод, — говорил Талиессин. — Я хорошо рассмотрел тебя. Ну и рожа!

Тень продолжала безмолвствовать.

— Самое отвратительное — это твои волосы. Никогда не видел такого мертвого цвета!

Молчание, только тихий стук башмаков по мостовой.

— У тебя мертвые глаза. Кто ты? Когда ты умер?

Тогда тень вдруг заговорила. Очень негромко, но отчетливо она произнесла:

— Я твоя смерть.

— Добро пожаловать в мою столицу! — сказал Талиессин, ничуть не испугавшись. — Смерти королей входят и выходят, когда им захочется, и их приход всегда сопровождается праздником.

— Я твоя смерть; — повторил незнакомец.

— А я говорю: привет тебе, смерть! Во всяком случае, ты избавишь меня от необходимости жениться.

Смерть глядела на него очень грустно.

Талиессин засмеялся.

— У меня такое ощущение, что тебе жаль меня!

— Может быть, — сказала смерть.