Прозрачный старик и слепая девушка - Ленский Владимир - Страница 91

— Я ведь еще не рассказал вам о контракте, — сказал Лебовера Гальену и Аббане. — О моей почетной обязанности ежегодно на королевском празднике давать представление. Каждый год мы показываем новый танец на маленькой площади недалеко от дворца. Почти двадцать лет я владею этим правом, и еще никому не удавалось предложить ее величеству нечто более занимательное и красивое.

— Вы поете? — спросила у Аббаны вертлявая девушка в желтом платье. Ее волосы, густо переплетенные распущенными лентами, постоянно извивались на худой жилистой спине и острых плечах.

— Я... не пою, — ответила Аббана. — Впрочем... Возможно, не существует бездарных людей! — добавила она с вызовом.

— Мы фехтуем, — сказал Гальен. — Немного. Может быть, вам понравится танец с мечами и кинжалами. Если представление дается в воде — то очень эффектно.

— Попробуем, — ответил Лебовера. Он говорил доброжелательно и даже с некоторым энтузиазмом, но почему-то Гальену явственно слышалось, что это напускное.

Гальен чувствовал усталость. Он не успевал за ходом разговоров. Мысли говорящих метались, не успевая довершиться и оформиться. Время от времени Гальену казалось, что он понимает происходящее, но затем на довольно простую реплику внезапно следовал какой-нибудь финт рипост — и смысл беседы опять убегал, сверкая насмешливыми босыми пятками.

У Аббаны было бледное лицо, и несколько раз она зевнула. А вечеру все не было конца. Девушка с лентами вскочила на стол, поднялась на пальцы и пробежала мимо посуды. Поравнявшись с Софиром, она кончиком пальца поддела чашку с виноградом и ловко опрокинула ее. Софир выбросил вперед руку и схватил чашку на лету. Ягоды, взметнувшиеся над краем посуды, медленно опали вниз, а Софир гибким движением взлетел на стол.

Аббана увидела, как выгнулась и напряглась стопа юноши, как медленно, с вызовом, он тоже поднимается на пальцы. Арфа принялась петь, глухо, точно маленький барабанчик, — Аббана никогда не слышала, чтобы струны небольшой арфы издавали такие странные, воинственные звуки.

Софир лавировал среди посуды и корчил жуткие рожи, только глаза его оставались серьезными. Девушка то и дело задевала его лентами по лицу, и он, лязгнув зубами, поймал одну. В паническом бегстве девушка пролетела по всему столу и спрыгнула, а Софир с оскаленным ртом, не выпуская ленты, следовал за ней. Широко взмахнув руками, Софир обнял свою «жертву». Арфа рассыпалась звонким смехом.

Не выпуская ленты, Софир обернулся к остальным и поклонился, потянул за собой девушку. Та подергала плененную прядь.

— Пусти, зануда!

— Ты злая, Ингалора. Я голоден.

— Не смей жевать мои волосы.

Он выплюнул их и сморщил нос.

— Когда-нибудь я откушу у тебя ногу.

Ингалора подняла ногу, уперла ее в стену на уровне своей головы и уставилась на тонкий серебряный браслет, охватывающий щиколотку.

— Пожалуй, когда-нибудь я тебе это позволю, — сказала она.

Аббана поднялась со своего места.

— Нам пора, — проговорила она. — Было весело. Спасибо, Лебовера.

Лебовера рассеянно махнул ей, а Гальена не заметил: он пригнулся к женщине в фиолетовом платье и слушал, что она говорит.

Вокруг «Тигровой крысы» фонарей не было, только один слабо звал к себе, покачиваясь в конце переулка. Гальен и Аббана медленно шли на его свет, стараясь не сломать себе шею, — на мостовой попадались рытвины.

Море, засыпающее к ночи, тихо рокотало внизу, там, где обрывался город. Город бессонно веселился. С пляжа долетали всплески музыки и смеха. И вдруг Аббане показалось, что ей больше нет места в этой беззаботной жизни. Это было странно: в любое мгновение она могла выйти на пляж и присоединиться к любой компании танцующих. Ее бы приняли, даже начали бы за ней ухаживать. Но точно так же отчетливо она понимала: это ничего не изменит. Скользнет по поверхности, лизнет щеку — необязательное, неповторяющееся, случайное.

— Пора возвращаться в университет, — пробормотала она.

Но и университет выглядел теперь чем-то необязательным. Его тоже может не быть. Жизнь сделалась зыбкой, под ногами вместо твердой почвы вдруг оказалось шаткое болото, куда в любое мгновение можно было провалиться с головой.

И все же на другой вечер они пришли в «Тигровую крысу». Они этого не обсуждали. Иногда Аббане казалось, что им ничего не сказали о завтрашнем вечере, потому что это само собой подразумевалось: конечно, их будут ждать. Иногда — прямо противоположное: никому они там не нужны, потому и не пригласили.

Но они пришли. Притащились, как нищие на старое место, где как-то раз им подали медяк.

Их встретила Ингалора, опять с желтыми лентами в желтых волосах, только на сей раз они были по-разному подвязаны, поднимая и изгибая пряди причудливыми фигурами.

— А! — вымолвила она неопределенно.

И, повернувшись, побежала в глубину помещения.

Там уже горели факелы, воткнутые в гнезда на полу. Двое юношей, которых вчера Гальен не заметил, стояли чуть в стороне и сильно трясли кистями рук. Приглядевшись, Гальен понял, что они манипулируют с веерами.

Лебовера кричал из темного угла:

— Локоть выше! Цепочки должны звенеть!

Софир, танцуя, пересекал пространство, ограниченное факелами.

— Флейта! — рявкнул Лебовера, и послушно засвистела тонкая нота.

— По-моему, очень плохо, — громко объявила та женщина, что вчера была в фиолетовом. Сегодня она явилась почти обнаженной, в наряде из рваной рыбачьей сети, затканной искусственными цветами. Крупные прорехи позволяли видеть ее тело, очень белое, покрытое легким жирком, но мускулистое и крепкое.

Все разом остановилось. Ингалора перевернулась, взмахнув в воздухе ногами, и встала на голову.

— Мне так вовсе не кажется, — объявила она. — Ты пережимаешь. В начале всегда так. Полный разлад. Гармония приходит в процессе.

Лебовера взял персик и запустил им в одну из свечей, горевших на люстре. Промахнулся, взял другой.

— А если попробовать фехтование среди водных струй? — сказал Гальен.

— С другой стороны, — продолжала Ингалора, по-прежнему стоя на голове, — без лепестков вообще ничего не понятно. И не будет понятно. Совсем другая картина. Пусть попробуют с лепестками.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты прекрасна, о задница Ингалоры? — обратился к девушке Софир, приседая и заглядывая в ее перевернутое лицо.

Она опустилась на пол, перекатилась по спине и села, широко расставив ноги, как игрушечная.

— Я вся прекрасна, — ответила она.

Софир жеманно засмеялся.

Лебовера захлопал в ладоши повелительно и так оглушительно, что не стало слышно арфу. Прибежала девушка в кухонном фартуке, принесла большую корзину с лепестками.

— Бросайте, бросайте! — приказал Лебовера, отходя на шаг.

Лепестки взлетели вверх, зачерпнутые полными горстями. Опять заработали веера, и воздух заполнился шелковистым мельканием: белое, красное, почти черное, почти зеленое... Некоторые попадали Софиру на губы. Он слизывал их и жевал, а один приклеился в углу его рта.

Рессан поймал женщину в рыбачьей сети за кончики пальцев и заставил пробежать вокруг себя, а потом отпустил. Она невозмутимо отошла и, подняв с блюда чей-то недопитый бокал, залпом выпила вино.

Аббана тоже взяла вино. И Гальен. Некоторое время они пили молча, глядя, как то складываются, то рассыпаются неоформленные обрывки танца. Неожиданно Гальен, вдохновившись, сделал резкий, изящный выпад воображаемым мечом. Аббана отпрянула и облилась вином.

— Дурак! — крикнула она неожиданно пронзительным голосом. — Ты что?

— Ничего! — заорал он. — Стоишь тут!

Она застыла, широко раскрыв рот, и только грудь то поднималась, то опускалась. Потом из ее горла вырвалось тихое шипение.

— Твое фехтование — дрянь, — просипела она.

— Твое тоже, — сказал он нарочито спокойно и аккуратно поставил кубок на стол.

Она подлетела к нему и замахнулась, но он перехватил ее руку и начал смеяться.

Ингалора, Рессан и Софир, не сговариваясь, закружили вокруг них в танце. Они то прижимались друг к другу, то отскакивали, их босые ступни уверенно прикладывались к каменному полу, а руки, изламываясь в локтях, то соединялись, то расходились в стороны.