Прозрачный старик и слепая девушка - Ленский Владимир - Страница 66

— Молчать! — рявкнул предводитель.

Недовольное ворчание прокатилось и стихло.

— Мы — за справедливость! — возгласил предводитель «черных» людей. — Мы — искатели истины и света!

— Поэтому вы бродите по ночам? — подал голос Эмери.

Предводитель подошел к телеге и посветил на нее факелом. Эмери ответил на его пытливый взгляд спокойно, почти равнодушно.

— Я так и не понял, о какой справедливости и о какой истине вы толкуете, — объяснил молодой человек. Он держался чуть свысока, как и подобает при разговоре с мужланом, и в то же время доброжелательно — как подобает в разговоре с мужланом, который пока что ни в чем не провинился.

— Вы братья? — Предводитель переводил взгляд с одного знатного молодого человека на другого.

— Это несомненная истина, и я охотно сообщаю ее тебе, — согласился Эмери. — А теперь поделись со мной своей правдой — и мы будем квиты.

— Да убить их! — заревел кто-то из толпы.

— Молчать! — заорал предводитель.

Ночь гудела, готовая в любое мгновение обратиться в чудовище. «Сколько еще по всей стране таких — тупых, сбитых с толку? — думал Эмери, прислушиваясь к угрожающему сопению и топотанию ног. — Сколько скрывается их в сегодняшней ночи? Кто они такие? И кто управляет этим роем, где их пчелиная матка?»

Конь удивленно дергал ушами, но смирно стоял на месте. Люди всегда приводили это животное в полнейшее недоумение, и он давно уже отказался от всяких попыток понять их поступки.

— Мы не разбойники, — снова повторил предводитель. — Мы за справедливость. А несправедливость — в том, что Королевство осквернено. Да, осквернено!

— А-а! — ревели в темноте и трясли огнями.

— Осквернено! Эльфийская кровь оскверняет нашу землю! — Предводитель постепенно распалялся. Он стал как будто еще выше ростом, рот его разевался все шире, превращаясь в черную пропасть, и оттуда вылетали слова: — Нелюди проникают в наши дома! Нелюди совокупляются с нашими юношами! Рано или поздно такая нелюдь залезет и в королевский дом! В королевскую постель! Эльфийская кровь возродится в жилах правящей династии, а это значит...

И тут он замолчал, как будто незримый нож разом обрубил его язык. Гул за спиной предводителя неуклонно нарастал: одетые в черное, озаренные факелами, люди раскачивались и мычали сквозь зубы все громче и громче пока наконец их голоса не слились в единый, мощный зов утробы.

Против воли зачарованный, Эмери слушал эту зловещую музыку. Для маленькой пьесы она была слишком страшна: такое может существовать только как эпизод внутри большого симфонического произведения.

«О чем я думаю? — сердито оборвал он себя. — На нас вот-вот обрушится толпа разъяренных мужланов, а я размышляю о симфониях...»

— ...а это значит, — закричал снова предводитель, дернувшись, как будто его подкололи сзади острым шомполом, — это значит, что на престоле Королевства опять на долгие века воцарятся эльфы! И снова наша многострадальная земля окажется в рабстве!

— Позвольте, — перебил Ренье, — на каких основаниях вы изволите называть нашу землю многострадальной? Насколько я знаю, урожайность... — Он попытался привести несколько цифр, которые заучивал для экзамена по почвоведению, но был бесцеремонно перебит.

Дружный топот обрушился на землю поляны. Гремело так, словно по ней шагал, переваливаясь с боку на бок, великан. Голоса гудели в лад:

— Неурожаи! Голод! Голод! Голод!

— Обычное нежелание работать! — фыркнул Эмери.

— Нас заставляют трудиться! — кричал предводитель. — Эльфы! Эльсион Лакар! Их кровь — это яд!

— М-м-м-м... — непрерывно гудело на поляне, низкий, нечеловеческий звук.

— Обобщим, — предложил Эмери. Он только что дал себе мысленную клятву: никто и ничто не выведет его из себя. — Вам не нравятся эльфы. По этой причине вы надеваете черное, вооружаетесь дубинками и собираетесь по ночам в лесу. Я правильно понимаю? В таком случае, ответьте на один вопрос: вы уверены, что это — действенное средство против эльфийской крови в жилах правящей династии?

Он помолчал и, не слыша ответа, добавил:

— Не подумайте, что я насмехаюсь. Просто мне хотелось бы выяснить все до конца. Возможно, мы даже присоединились бы к вам.

— Это было бы самым разумным из всего, что вы могли бы совершить во всей своей жизни! — торжественно изрек предводитель, и Эмери опять показалось, что он говорит не своим языком и не своим голосом. — Я могу убедить вас! Я могу убедить вас — как некогда убедили меня и всех этих добрых людей! И еще тысячи и тысячи других, по всей стране, — мы все знаем это...

«Тысячи, — подумал Эмери. — Пока что они просто болтают. Машут факелами, проклинают Эльсион Лакар. Но настанет некий день, о котором никто из нас пока не подозревает, — и пчелиная матка позовет их в свое гнездо. И они полетят. Огромные разъяренные рои. Им будет безразлично, кого жалить. Они захотят излить свой яд и умереть...»

Предводитель чуть посторонился. В рядах его сторонников произошло движение, и вперед вытолкнули странное существо. Впрочем, оно имело определенное сходство с человеком. Высокое, тонкое, с копной спутанных волос, падающих на лицо, пленное создание было связано двумя сыромятными ремнями: один прикручивал локти к талии, другой стягивал лодыжки. Чуть заостренные ушки высовывались между прядями, тощие плечи тряслись.

— Эльфийское отродье! — заревел предводитель, тыча факелом пленнику почти в самое лицо.

Ренье испугался, что сейчас займутся волосы и одежда, но каким-то чудом обошлось.

Искаженные мечущимися тенями лица собравшихся представлялись теперь дьявольскими образинами. Провалы глаз и ртов зияли, точно были входами в преисподнюю, и оттуда, как чудилось Ренье, рвался наружу дикий ужас. Ужас неприрученного зверя перед запахом человека — загнанного в ловушку, устрашенного не смертью, но чем-то большим, чем смерть. Чем-то, чего он не понимает, но что убивает его.

Эмери слышал, что некоторые из собравшихся уже охрипли; следовательно, скоро они перестанут орать и приступят к завершающему действу.

— Побьем ее дубинками! — крикнул предводитель. — Никогда ей не совращать сыновей человеческих!

— А-а... — рычала и завывала ночь.

И Эмери казалось, будто он слышит, как откуда-то из невероятной дали другая такая же стая отзывается ликующим, злобным воем.

«Нет, — подумал Эмери, — им не испугать меня!»

— Стойте! — Молодой человек спрыгнул с телеги и чуть покривился, когда неловко ступил на больную ногу. — Вы не можете это сделать!

Предводитель усмехнулся и похлопал себя дубинкой по сгибу локтя.

— Почему это?

— Да просто потому, — сказал Эмери спокойно, — что я вам запрещаю.

Ренье подошел к брату и обнажил шпагу.

— Пожалуйста, отдайте нам эту женщину, кем бы она ни была, и расходитесь по домам, добрые люди, — продолжал Эмери. — Мы разберемся и решим, как с ней поступить. Так будет разумнее всего.

Предводитель вплотную надвинулся на братьев. Они ясно видели его лицо, озаренное светом факела: глубокие морщины, мешки под глазами, мясистые губы, постоянно двигающиеся в бороде.

— С ней, стало быть, заедино? — проговорил он. — Вы, богатенькие, завсегда с ними.

Он раздвинул губы, и Эмери увидел редкие желтые зубы.

«От него так пахнет, словно он ест мертвечину», — подумал Эмери.

Ренье тихо свистнул сквозь зубы. Это был их старый условный знак: быть начеку — сейчас начнется.

Эмери все еще смотрел на предводителя, когда взор «черного» неожиданно изменился: из глаз ушла осмысленность, зрачок метнулся и помутнел, в нем отразились обе луны, а затем все исчезло — веко опустилось, и предводитель «черных» рухнул на землю. Ренье едва успел выдернуть шпагу.

— Грязный прием, — сказал Эмери брату. — Он не ожидал атаки.

— Их пятнадцать, а нас двое, — ответил Ренье.

Он отсалютовал трупу и прыгнул вперед.

Люди с факелами не сразу поняли, что происходит. Ренье вертелся среди них, как демон: он успел ранить в руку одного, пырнуть в живот другого и перерезать горло третьему, когда оставшиеся набросились на него и окружили. Со стороны казалось, что Ренье тонет в густом черном море.