Тузы за границей - Герстнер-Миллер Гейл - Страница 47

– Должно быть, среди нас есть шпионы секты Hyp.Кемель обвел взглядом комнатку. – Иначе эти собаки ни за что не пробрались бы через охрану. Или же они подкупили кого-нибудь из моих людей. Мы сейчас пытаемся вычислить предателя. Эти трое головорезов убили себя после того, как были схвачены нами. – Ненависть, прозвучавшая в голосе жреца, заставила Соколицу усомниться в правдивости его слов. – Шахиды, мученики во имя Аллаха по наущению этого безумца, Нура аль-Аллы, да настигнет его долгая и мучительная смерть. – Кемель обратился к Тахиону. – Видите ли, доктор, именно поэтому нам и нужна ваша помощь, чтобы защитить себя…

Он все бубнил и бубнил. Время от времени Соколица улавливала голоса Хирама, отца Кальмара или Тахиона, вклинивавшиеся в его монотонную речь, но толком не слушала. Она знала, что на лице у нее написана вежливая заинтересованность. Такую маску она натягивала, когда в передаче у нее попадались скучные гости, которые без конца болтали ни о чем. Интересно, как Леттерман справляется без нее с «Соколиным гнездом»? Наверное, неплохо. Ее разум отказывался думать о неважных вещах и упорно возвращался обратно к Джошу Маккою. Что она могла сделать, чтобы заставить его остаться? Ничего. Наверное, и к лучшему, что он ушел, если это было его подлинное отношение к пораженным дикой картой. Мысли ее вернулись к Аргентине, к их первой ночи. Она собрала в кулак все свое мужество, облачилась в самое соблазнительное платье и заявилась к нему в номер с бутылкой шампанского. Маккой оказался в компании какой-то девицы, которую подцепил в баре. Соколица, до ужаса смущенная, ретировалась к себе в номер и принялась накачиваться шампанским. Пятнадцать минут спустя Маккой стоял у нее на пороге. По его словам, он никак не мог отделаться от той девицы.

Такая неслыханная самонадеянность поразила Соколицу. Он стал первым ее мужчиной после Фортунато, и его прикосновение было божественным. С тех пор они проводили вместе каждую ночь. Сегодня она будет спать в одиночестве.

«Он ненавидит тебя, потому что ты джокер. – Соколица погладила живот левой рукой. – Мы обойдемся без него, – сказала она своему малышу. – Нам никто не нужен».

Ее задумчивость нарушил голос Тахиона.

– Я сообщу об этом сенатору Хартманну, представителям Красного Креста и Организации Объединенных Наций. Уверен, что мы найдем способ как-нибудь вам помочь.

– Спасибо, спасибо вам большое. – Кемель потянулся через стол пожать Тахиону руку в знак благодарности. – А теперь, – сказал он, улыбаясь всем остальным, – возможно, вы захотите встретиться с моими чадами? Они выразили желание поговорить со всеми вами, в особенности, – он вперил пронзительный взгляд в Соколицу, – с вами.

– Со мной?

Верховный жрец кивнул и поднялся.

– Идемте.

Они прошли между длинными золотистыми занавесями, отделявшими комнатушку от зрительного зала, и Кемель ввел их в другое помещение, где гостей уже ждали живые боги.

Среди них был и Мин, и бородатый Осирис, и ибисоголовый Тот, и летающие брат с сестрой, и Анубис с Исидой, и еще дюжина других, чьих имен Соколица не запомнила. Они немедленно окружили посетителей и заговорили все разом. Соколица очутилась лицом к лицу с крупной женщиной, которая улыбнулась ей и заговорила по-арабски.

– Простите, – улыбнулась в ответ Соколица. – Я ничего не понимаю.

Женщина сделала знак мужчине с птичьей головой, который стоял неподалеку и тут же присоединился к ним.

Я – Тот, – сказал он по-английски, странно прищелкивая клювом. – Таурт попросила меня сказать тебе, что сын, которого ты носишь под сердцем, родится сильным и здоровым.

– Откуда вы узнали, что я беременна? – изумилась она.

– О, мы поняли это в тот же миг, едва услышали, что ты придешь в этот храм.

– Но эта поездка была запланирована несколько месяцев назад!

– Да. Над Осирисом довлеет проклятие видеть будущее. Твое будущее и твое дитя были в одном из этих видений.

Таурт что-то проговорила, и Тот улыбнулся.

– Она говорит, чтобы ты не волновалась. Из тебя выйдет очень хорошая мать.

– Правда?

Таурт передала ей маленький холщовый мешочек с вышитыми на нем странными значками. Открыв его, Соколица увидела небольшой продолговатый амулет из красного камня. Женщина с любопытством повертела его в пальцах.

– Это ачет, – проклекотал бог. – Он символизирует солнце, встающее на востоке. Этот амулет дает силу и мощь Великого Ра. Это для ребенка. Храни его до тех пор, когда мальчик вырастет и сможет носить его.

– Спасибо. Я так и сделаю. – Она порывисто обняла богиню, которая ответила ей тем же и растворилась в переполненной комнате.

– Идем же, – сказал Тот, – другие тоже хотят поговорить с тобой.

Соколица и Тот углубились в толпу богов, и каждый из них горячо ее приветствовал.

– Почему они так себя ведут? – спросила она, когда бык Хани едва не сломал ей ребра, сжав в объятиях.

– Они рады за тебя, – объяснил Тот. – Рождение ребенка – это чудо. В особенности для того, у кого есть крылья.

– Ясно, – сказала она, хотя на самом деле ей ничего не было ясно.

У нее было ощущение, будто Тот чего-то недоговаривает, но ибисоголовый человек смешался с толпой прежде, чем она успела спросить его.

В самый разгар приветствий и импровизированных речей она вдруг поняла, что страшно устала. Соколица перехватила взгляд Тахиона – тот беседовал о чем-то с Анубисом. Она постучала по циферблату своих часиков, и доктор сделал ей знак присоединиться к ним. Когда она подошла, такисианин как раз спрашивал Анубиса об угрозе, которую представляла для них секта Hyp. Неподалеку отец Кальмар обсуждал с Осирисом вопросы теологии.

– Боги защитят нас, – ответил на вопрос Анубис, поднимая глаза к небу. – К тому же, насколько я понял, охрану вокруг храма усилили.

– Прошу прощения, что перебиваю, – извинилась Соколица, обращаясь к Тахиону, – но, если я не ошибаюсь, завтра рано утром у нас назначено еще одно мероприятие?

– Чуть не забыл! Сколько сейчас времени? – Он вскинул брови, увидев, что уже второй час ночи. – Нам пора ехать. До Луксора еще час дороги, а вам, юная леди, нужно высыпаться.

Порог своего номера в отеле «Винтер Пэлас» Соколица переступила с отчаянно бьющимся сердцем. Вещей оператора не было. Она упала в просторное кресло, и рыдания, которые подступали к горлу весь вечер, наконец вырвались наружу. Женщина плакала, пока не иссякли слезы и не разболелась голова.

«Ложись спать, – велела она себе. – У тебя был долгий день. Сначала кто-то пытался тебя пристрелить, затем ты узнала, что беременна, потом тебя бросил мужчина, которого ты любишь. Следующим номером выяснится, что Эн-би-си закрывает “Соколиное гнездо”. Хорошо хоть ты знаешь, что с ребенком все будет благополучно», – думала она, раздеваясь.

Соколица выключила свет и забралась под двуспальное одеяло. Но заснуть сразу не могла.

«А вдруг Таурт ошиблась? Вдруг ультразвук покажет отклонения? Мне придется сделать аборт. Я не хочу этого, но не могу же я привести в этот мир еще одного джокера. Аборт идет вразрез со всеми моими принципами. Но неужели тебе хочется провести остаток жизни, ухаживая за чудовищем? Можешь ли ты отнять жизнь у ребенка, пусть даже он и джокер? А Фортунато? Как бы решил он?»

Мысли ее крутились по одному и тому же замкнутому кругу, пока в конце концов сон не сморил ее.

Разбудил ее Тахион громким стуком в дверь.

– Соколица! – как сквозь туман проник в ее сонное сознание его голос. – Ты здесь? Уже половина восьмого.

Она кувырком скатилась с кровати, завернулась в простыню и отперла дверь. В коридоре стоял такисианин, и на лице у него было написано неприкрытое раздражение.

– Ты знаешь, сколько сейчас времени? – сердито набросился он на нее. – Мы должны были встретиться в вестибюле еще полчаса назад.

– Знаю, знаю. Можешь отругать меня, пока я одеваюсь.

Она подхватила одежду и двинулась в ванную. Тахион закрыл за собой дверь и окинул ее замотанную в простыню фигурку оценивающим взглядом.