Тузы за границей - Герстнер-Миллер Гейл - Страница 102

– Самая настоящая ловушка. – Ксавье Десмонд гладил хобот свинцовыми пальцами. – Этот миллионер-филантроп, который одолжил деньги для выкупа…

– Действовал от имени политической полиции.

– Герр Нойманн. – Один из представителей «Попо» с пятнами от травы на коленках некогда безукоризненно отутюженных брюк указывал обвиняющим перстом на Тахиона. – Это он позволил террористам уйти. Они были у Пауля на прицеле, а он… он сбил его с ног при помощи своей ментальной силы.

– Ваш человек целился в толпу людей, сквозь которую бежали террористы, – натянутым тоном произнес доктор. – Он не мог не попасть в невинных людей. Или, может быть, я просто неверно понимаю, кто здесь террорист.

Полицейский в штатском вспыхнул.

– Вы помешали одному из моих сотрудников! Мы могли бы остановить их…

Нойманн протянул руку и ухватил полицейского за ухо.

– Марш отсюда, – проговорил он негромко. – Очень советую.

Тот сглотнул и зашагал прочь, бросая через плечо враждебные взгляды на Тахиона. Такисианин, усмехнувшись, показал ему средний палец.

– Ох, Грег, господи боже мой, что же мы наделали, – причитал Хирам. – Мы никогда больше его не увидим.

Тахион потянул его за локоть – скорее для того, чтобы побудить его подняться на ноги, чем помочь ему. Он совсем забыл о гравитационных способностях Уорчестера, и толстяк взмыл в воздух, как воздушный шар.

– О чем это ты, Хирам, друг мой?

– Вы что, не в своем уме, доктор? Теперь они убьют его.

Сара ахнула. Когда Тахион посмотрел на нее, она поспешно отвела глаза, как будто не хотела, чтобы он видел их выражение.

– Нет, друг мой, – вмешался Нойманн. – В эти игры играют по другим правилам. – Он сунул руки в карманы брюк и устремил взгляд в другой конец парка, на ряд деревьев, прикрывавших ограду зоопарка. – Но цена теперь подскочит.

– Вот ублюдки! – Гимли развернулся – только брызги дождевой воды с подола плаща полетели – и замолотил кулаками по обшарпанным стенам. – Козлы вонючие! Они нас подставили!

Саван и Скребок жались к тощему грязному матрасу, на котором, негромко постанывая, лежал Муравьед. Все остальные бестолково толклись в комнате, наполненной не только телами, но и тяжелой сыростью.

Хартманн сидел, вжав голову в промокший от пота воротник. Он был полностью согласен с высказанной Гимли характеристикой.

«Эти идиоты что, хотят меня угробить? – Затем мозг, словно гарпун китобоя, пронзила мысль: – Неужели инопланетный дьявол о чем-то подозревает? Неужели это хитроумный план, чтобы избавиться от меня без лишнего шума?»

Кукольник посмеялся над ним.

«Никогда не приписывай злому умыслу то, что с равной вероятностью можно объяснить глупостью», – сказал он.

Хартманн узнал цитату: леди Тьма как-то раз сказала эти самые слова Карнифексу во время его очередного припадка ярости.

Маки Мессер мотал головой.

– Это неправильно, – произнес он почти умоляющим тоном. – Сенатор у нас в руках. Неужели они не понимают?

Потом он принялся метаться по комнате как загнанный в угол волк, рыча и рубя воздух руками. Окружающие шарахались от этих рук.

– Они вообще соображают, что происходит? – вопил Маки. – Они вообще соображают, с кем имеют дело? Знаете что? Может, нам стоит послать им несколько кусочков сенатора, чтобы поняли, что к чему.

Его рука прожужжала в нескольких дюймах от кончика носа пленника. Хартманн испуганно дернулся.

«Боже, он едва не задел меня!»

Он действительно намеревался это сделать – Кукольник почувствовал его решимость и то, как рука Маки дрогнула в последнюю миллисекунду.

– Успокойся, Детлев, – сладким голосом сказала Аннеке. Перестрелка в парке, похоже, ударила ей в голову. Она порхала по комнате и смеялась без причины с тех самых пор, как группа вернулась назад, на ее щеках, как нарисованные, горели красные пятна. – Капиталисты не станут раскошеливаться, если товар будет подпорчен.

Маки побелел. Кукольник ощутил, как гнев разорвался внутри него, словно бомба.

– Маки! Я Маки Мессер, ты, дрянь паршивая! Маки Нож, как моя песня.

«Детлев» по-немецки значило что-то вроде «педика», – припомнил Грег.

Аннеке улыбнулась тузу. Краешком глаза Хартманн увидел, как побелел Вильфрид, а Ульрих взял свой «АКМ» с нарочитой небрежностью – ни за что бы не подумал, что светловолосый террорист на такое способен.

Вольф обнял Маки за плечи.

– Ну-ну, Маки, успокойся. Аннеке ничего такого не имела в виду.

Ее улыбка ясно свидетельствовала об обратном. Но Маки прижался к боку старшего товарища и позволил ему утешать себя. Молния прокашлялся, и Ульрих опустил автомат.

Хартманн перевел дух. Взрыва не произошло. Пока.

– Он неплохой мальчик, – сказал Вольф, обняв Маки еще раз и отпустив его. – Сын американского дезертира и гамбургской шлюхи – еще одна жертва вашего империалистического вторжения в Юго-Восточную Азию, сенатор.

– Мой отец был генералом! – выкрикнул Маки по-английски.

– Конечно, Маки, как скажешь. Мальчишка рос в порту, то и дело сбегал из приютов. В конце концов его занесло в Берлин. Что и говорить: еще один беспомощный обломок, выброшенный на обочину нашим обществом безудержного потребления. Он увидел объявления, начал посещать семинары в открытом университете – он едва умеет читать, бедняга, – там я его и нашел. И завербовал.

– И он та-а кой ценный кадр, – протянула Аннеке, поведя глазами на Ульриха, который тоже расхохотался.

Маки взглянул на них, потом быстро отвел глаза.

«Ты победил», – сказал Кукольник.

«Что?»

«Ты прав. Моя власть не беспредельна. А он слишком непредсказуем, слишком… ужасен».

Грег едва не рассмеялся вслух. Чего-чего он и ожидал от силы, обитавшей внутри него, но только не смирения.

«Большая потеря; из него вышла бы отличная марионетка. А его эмоции, столь яростные, столь восхитительные, – просто наркотик. Но смертельный наркотик».

«Значит, ты сдаешься».

Его затопило облегчение.

«Нет. Просто мальчишка должен умереть…»

«Ладно. Я все продумал».

Саван колыхался над Муравьедом, как заботливая мумия, обтирал ему лоб куском своей собственной повязки, которую намочил в воде из одной из пятилитровых пластиковых канистр, сваленных в спальне. Он качал головой и что-то бормотал себе под нос.

Аннеке с горящими злорадством глазами подступила к нему.

– Что, думаешь о денежках, которые уплыли у тебя из рук, товарищ?

– Пролилась кровь джокера – в который раз, – ровным тоном ответил ей Саван. – Не хотелось бы, чтобы все это было зря.

Аннеке неспешно двинулась к Ульриху.

– Жаль, ты не видел этого, милый. Они были готовы продать этот американский Schweinefleisch[102] за полный чемодан долларов. – Она поджала губы. – По-моему, они так разохотились, что совсем позабыли о борце за свободу палестинского народа, которого мы поклялись освободить. Они продали бы нас всех с потрохами.

– Заткнись, тварь! – рявкнул Гимли и бросился на нее.

Царапнув хитиновым панцирем по полу, Скребок заслонил своего приятеля от вскинувшихся пистолетов, раскинув ороговевшие руки.

Щелчок – и все застыли, как в стоп-кадре. Молния стоял, держа пред лицом голую руку с расставленными, как будто он пытался удержать мяч, пальцами. Эфемерный голубой отблеск очертил контуры нервов в его руке и угас.

– Если мы начнем грызться друг с другом, – сказал он спокойно, – это будет только на пользу нашим врагам.

Один только Кукольник знал, что это спокойствие – обман.

Молния неторопливо натянул перчатку обратно.

– Нас предали. Чего еще можно ожидать от капиталистической системы, которой мы противостоим? – Он улыбнулся. – Давайте укрепим нашу решимость. Если мы будем держаться вместе, то сможем заставить их отплатить за вероломство.

Потенциальные противники отступили друг от друга.