Обреченное королевство - Сандерсон Брэндон - Страница 105

Вот это, похоже, подействовало.

— Да, похоже, мне лучше не задавать тебе лишних вопросов. Твой бизнес, молодой человек. Действительно твой бизнес… — Он зашаркал в заднюю комнату и вернулся с ящиком бинтов. Каладин взял и, не говоря ни слова, вышел из лавки на послеполуденное солнце.

— Неужели ты не беспокоишься? — спросила Сил, летя рядом с его головой. — Если Газ узнает, он может тебе навредить.

— И что еще они могут сделать мне? — спросил Каладин. — И очень сомневаюсь, что за такое вешают.

Она поглядела назад, став облачком со слабым намеком на женские формы.

— Я не могу решить, бесчестно это или нет.

— Это не бесчестно, это бизнес. — Он состроил гримасу. — Зерно лависа продают таким же способом. Фермеры выращивают его и за жалкие гроши продают купцам, которые везут в города и продают другим купцам, а те уже продают его горожанам, раза в четыре-пять дороже первоначальной цены.

— Почему тебя это так волнует? — спросила Сил, пока они огибали группу солдат, один из которых запустил косточкой палафрукта в голову Каладина. Солдаты зареготали.

Каладин потер висок.

— Я все еще чувствую странные сомнения, когда говорят о том, что за лечение надо брать деньги. Мой отец говорил, что надо лечить бесплатно.

— Значит, он очень благородный человек.

— И что это ему дало?

Конечно, кстати, Каладин ничем не лучше. В первые дни рабства он отдал бы все за возможность ходить вот так свободно, как сейчас. Армия охраняла периметр, но если он нашел возможность проскользнуть за его границы для сбора черных васильков, наверное, он найдет и возможность улизнуть.

А имея сапфировую марку, он перебьется первое время. Да, на лбу метка раба, но достаточно быстро, хотя и болезненно, поработать ножом, и она превратится в «боевой шрам». Он мог говорить и сражаться как солдат, так что этому могли поверить. Его могли принять за дезертира, но это можно пережить.

Таков был его план в последние месяцы рабства, но у него ни разу не получилось скрыться. Нужны были деньги, чтобы уехать достаточно далеко от того места, где его знали. Деньги, чтобы снять жилье в бедной части города, где никто не будет задавать вопросов, пока он будет залечивать свою рану.

Вдобавок всегда были другие. И он бежал, пытаясь вытащить с собой как можно больше рабов. И каждый раз попадался. Снова и снова.

— Каладин? — спросила Сил, сидевшая на плече. — Ты выглядишь очень серьезным. О чем ты думаешь?

— Спрашиваю себя, могу ли убежать из этого штормового лагеря и начать новую жизнь.

Сил какое-то время молчала.

— Жить здесь тяжело, — наконец сказала она. — Не знаю, сможет ли кто-нибудь обвинить тебя.

Камень, подумал Каладин. И Тефт.

Они работали ради этого сока, не зная, сколько он стоит. Они думали, что работают ради раненых. Сбежав, он предаст их. И бросит всю бригаду.

Вали отсюда, дурак, кричал себе Каладин. Ты не спасешь мостовиков. Как ты не спас Тьена. Беги!

— И тогда что? — прошептал он.

Она повернулась к нему.

— Что?

Если он сбежит, что хорошего он сможет сделать? Будет жить, горбатясь где-нибудь в городских трущобах? Нет.

Он не может бросить их. Он никогда не мог бросить тех, кто нуждался в нем. Он должен защитить их. Должен.

Ради Тьена. И ради себя.

— Расщелины, — сказал Газ, сплевывая. Слюна была черной, из-за растения джамма, которое он жевал.

— Почему? — Каладин, вернувшись после продажи черного василька, обнаружил, что Газ изменил график работ Четвертого Моста. Сегодня они не должны были бежать с мостом — вчерашний забег освободил их. Вместо этого предполагалось, что их пошлют в кузницу Садеаса, перетаскивать бруски металла и другие материалы.

Звучало страшно, но на самом деле работа в кузнице была одной из самых легких работ. Кузнецы не нуждались в чужих руках. Неуклюжие мостовики нужны были им только на всякий случай. Во время смены в кузнице большую часть времени мостовики спокойно лежали.

Газ, стоя в лучах полуденного солнца, сказал Каладину:

— Смотри, однажды ты заставил меня задуматься. Никого не озаботит, если Четвертый Мост получит работу не в очередь. Все ненавидят дежурить в расщелинах. Вот я и решил, что ты не будешь возражать.

— И сколько они заплатили тебе? — спросил Каладин, шагнув вперед.

— Шторм тебя побери, — опять сплюнул Газ. — Остальные обижены на тебя. Им будет приятно видеть, как твоя бригада заплатит за то, что ты сделал.

— Спас людей?

Газ пожал плечами.

— Все знают, что ты нарушил правила, притащил этих людей обратно. Если бы остальные поступали так же, каждый барак наполнился бы умирающими еще до конца подветренной части месяца!

— Они люди, Газ. И бараки не наполнены ранеными только потому, что мы оставляем их умирать.

— Они умрут в любом случае.

— Увидим.

Газ, сузив глаза, внимательно посмотрел на Каладина. Похоже, он подозревал, что Каладин каким-то образом обманул его, взявшись за работу по сбору камней. А еще раньше он, по всей видимости, спустился к расщелине, пытаясь понять, что там делали Каладин и двое остальных.

Проклятье! подумал Каладин. Он-то решил, что достаточно запугал Газа.

— Мы пойдем, — рявкнул Каладин, отворачиваясь и шагая прочь. — Но на этот раз я не собираюсь держать язык за зубами. Мои люди узнают, что это сделал ты.

— Прекрасно, — крикнул ему вслед Газ. А потом пробурчал себе под нос: — Может быть, мне повезет, и скальный демон сожрет тебя с твоей проклятой штормом бригадой.

Дежурство в расщелинах. Большинство мостовиков предпочитало целый день таскать камни, чем работать в расщелинах.

С незажженным масляным факелом, привязанным к спине, Каладин лез вниз по ненадежной веревочной лестнице. В этом месте пропасть была совсем не глубокой, всего пятьдесят футов, но этого вполне хватало, чтобы перенестись в другой мир. Мир, в котором единственный природный свет приходит только из щели, находящейся высоко в небе. Мир, где мокро даже в самые жаркие дни. Мир, заполненный мхом, грибами и сильными растениями, выживающими даже в вечно тусклом свете.

Ближе ко дну расщелина расширялась: вероятно, результат работы сверхштормов. Они обрушивали вниз огромные потоки воды; быть застигнутым внизу сверхштормом означало верную смерть. Отложения крэма образовали на дне гладкую дорожку, которая поднималась или опускалась в зависимости от эрозии камня, находящегося под ней. В некоторых местах расстояние от дна до края плато не превышало сорока футов. В большинстве случаев, однако, оно было больше ста.

Каладин спрыгнул с лестницы, пролетел несколько футов и с плеском приземлился в грязную лужу. При помощи огнива и кремня он зажег факел, поднял его как можно выше и посмотрел вдоль темной щели.

Стены заросли скользким темно-зеленым мхом, несколько тонких лоз неизвестных ему растений тянулись вниз со скальных полок. Осколки костей, куски древесины и клочки одежды лежали в грязи или были воткнуты в трещины.

Рядом с ним раздался громкий плеск. Тефт выругался, вышел из большой лужи и поглядел на промокшие ноги и штаны.

— Пусть шторм заберет этого крэмлинга Газа, — пробормотал пожилой мостовик. — Послать нас вниз вне очереди. Я ему яйца оторву за это.

— Наверняка очень испугался, — сказал Камень, спускаясь с лестницы на сухое место. — Лежит в лагере и трясется от страха.

— Заткнись, — сказал Тефт, стряхивая воду с левой ноги.

Они оба тоже несли факелы. Каладин зажег свой, этого достаточно. Факелы надо было экономить.

Вскоре весь Четвертый Мост собрался внизу. Разбились на группы, каждый четвертый зажег факел. Его свет не мог рассеять мглу, только дал возможность Каладину получше рассмотреть неестественный ландшафт. В трещинах росли странные трубообразные грибы, бледно-желтые, как кожа ребенка, больного желтухой. Из круга света испуганно выбегали суетливые крэмлинги. Крошечные рачки были прозрачно-красными. Протискиваясь мимо стены, Каладин сообразил, что сквозь панцирь видит их внутренности.