Цена счастья - Куксон Кэтрин - Страница 23

В половине двенадцатого они уже были на вокзале. Лиззи позвонила домой из ближайшего таксофона. Трубку снял Джон.

— Привет, па! Ты... не сможешь приехать за мной на вокзал? Эндрю уезжает двенадцатичасовым поездом, и я...

Джон довольно резко перебил ее:

— Ты не могла позвонить пораньше? Берта страшно волнуется.

— Прости, па, у меня не было времени!

— Ладно, — проворчал Джон. — Сейчас выезжаю.

Выйдя из телефонной будки, Лиззи сказала:

— Все в порядке, Эндрю, не беспокойся, он скоро приедет. У нас еще есть время, пойдем выпьем чаю.

Эндрю посмотрел на перрон, поезда еще не было.

Они успели выпить в буфете по чашке чая, когда вдруг услышали шипение пара и свисток паровоза. Выйдя на перрон, Лиззи вдруг почувствовала необъяснимый страх. Бросившись к Эндрю, она прижалась к нему всем телом и тихо прошептала:

— Эндрю, я боюсь... Я не хочу, чтоб ты уезжал.

— Ничего, любовь моя. Я тоже не хочу, но что делать! Я позвоню тебе завтра.

— Во сколько?

— От половины шестого до шести. Хотя нет, — он на минуту задумался, — я не знаю, где я буду в это время. Давай так договоримся: как только мне представится возможность, я позвоню твоим и попрошу передать тебе, как и что. Ладно?

— Обязательно позвони, Эндрю! Я буду ждать.

Вокруг них уже толкались люди, шла обычная

вокзальная суета, но Лиззи все никак не могла отпустить руку Эндрю.

Наконец, словно очнувшись, она сказала:

— Иди, а то займут твое место!

Эндрю быстро нашел свое купе и, отпустив стекло, наклонился к Лиззи. Тусклый свет вокзальных фонарей едва позволял разглядеть ее лицо. В глазах Лиззи стояли слезы.

— Не плачь, радость моя! Все будет хорошо. В следующий раз, — Эндрю показал на безымянный палец левой руки, — я кое-что одену тебе. Я уже заказал!

— Правда?

— Да. У Вулворта!

— О Эндрю! — Лиззи заставила себя улыбнуться. — Это же очень дорого, не стоило так...

Раздался свисток. Локомотив с шумом выпустил струю пара, и Эндрю не услышал ее последних слов.

Когда поезд тронулся, тоскливое чувство одиночества буквально пронзило Лиззи насквозь.

Выйдя из здания вокзала, она увидела стоящего на тротуаре Джона, а рядом с ним — Джеффа. Мужчины дождались, пока Лиззи подошла, и Джон, осветив фонариком ее лицо, спросил:

— С тобой все в порядке?

— Да, — ответила Лиззи бесцветным голосом.

Джон сел за руль, а Джефф помог ей забраться в кабину. Дорога домой прошла в молчании.

Мэг, как всегда, ждала их на кухне.

— Ну как ты, милочка? — спросила она Лиззи, но, увидев невыразимую муку на лице девушки, сказала: — Иди сюда, выпей горячего какао. Давай, я помогу тебе раздеться.

— Как Берта? — спросил Джон. — Уже спит?

— Вряд ли, — ответила Мэг, — хотя свою таблетку снотворного она уже приняла.

Джон вышел, и Мэг услышала, как его каблуки застучали по лестнице.

— А тебе налить? — спросила она, обращаясь к Джеффу.

Тот кивнул и, подойдя к скамейке, уселся рядом с Лиззи.

— Как ты себя чувствуешь, девочка? — тихо спросил он.

— Все нормально, Джефф.

— Что-то не похоже... Эндрю что, уходит?

— Уходит? Куда?..

— В море, куда же еще?

— А!.. Нет, пока еще ничего не известно...

— Тогда не о чем беспокоиться. — Джефф поднялся. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Джефф!

Когда Мэг с Лиззи остались вдвоем, старая женщина снова спросила:

— Что случилось? Вы не поссорились?

— Ну, что ты, Мэг! — Лиззи отрицательно покачала головой.

— Тогда что с тобой?

— Не знаю, Мэг, — горько вздохнула Лиззи.

— Свадьба, надеюсь, не откладывается?

— Нет, но Эндрю не дадут недельный отпуск, как обещали. Самое большое — это два дня, но он уже обо всем договорился, получил необходимое разрешение. — Тут Лиззи в первый раз за все это время улыбнулась и добавила: — И уже заказал кольцо!

— Ну, это хорошая новость! — оживилась Мэг. — Ничего, потерпи еще немного, — она погладила Лиззи по плечу. — Все будет хорошо!

— Мэг!

— Что, милочка?

— Там, на станции, у меня было такое чувство.... Это было просто ужасно, я не могу объяснить тебе. Никогда в жизни мне не было так плохо...

— Ничего, милочка! Мне тоже бывало плохо каждый раз, когда мой муж уходил в море, но я привыкла. Правда, тогда не было войны... На душе всегда кошки скребут, когда расстаешься с кем-то очень для тебя дорогим. Я тебе больше скажу: если расстаешься без боли, значит, и любви никакой нет, поверь мне. А теперь допивай какао, выбрось все страхи из головы и отправляйся спать. Сегодня был длинный день, боюсь, у меня даже не хватит сил подняться по лестнице.

— Прости меня, Мэг! Из-за меня ты так долго не ложилась...

— Нет, девочка, это не из-за тебя. Просто по вечерам я долго не могу уснуть. Все хожу тут, кручусь, делаю что-то.... Это потому, что я не хочу думать, не хочу вспоминать весь этот кошмар в Шилдсе. Только то утешает, что у меня там никого не осталось — ни друзей, ни родственников. Зато у меня есть вы все, а ты, милочка, — в особенности... Все, дорогая, отправляйся к себе!

Лиззи поднялась со стула, и Мэг слегка под-толкнула в двери.

Когда девушка вышла, Мэг, глядя ей вслед, удивленно пробормотала:

— И почему я ей сказала, что тоже волновалась, когда мой муж уходил в море? Никогда в жизни этого не было!..

На следующий день у Джона поднялась температура, и он не смог пойти на работу. Берта тоже чувствовала себя неважно, поэтому Джефф позвонил доктору.

Было уже половина двенадцатого, когда доктор Мак-Нейл закончил осмотр своих пациентов и, пыхтя, спустился в холл, где его ждал Джефф.

— У Джона обыкновенная простуда, — сообщил доктор. — Полежит пару дней, и все будет нормально. А вот кто меня действительно беспокоит, так это ваша матушка.

— Что с нею, доктор?

— За последние два года у нее было три сердечных приступа, и сейчас я сравнил бы ее сердце с бомбой, часовой механизм которой может сработать в любую минуту.

— Выдумаете, что...

— Вот именно, молодой человек, именно это я и думаю. Ей необходим покой, противопоказаны какие бы то ни было волнения!

— Но сейчас ей не о чем беспокоиться. Конечно, она волновалась, пока меня не было, но теперь!..

— Да, конечно, теперь у нее одной заботой меньше, но остальное тоже, знаете ли... Она вот переживает из-за вашего отца, — только что говорила мне, что он устает на работе, часто приходит вымокший, еле ноги переставляет.... Да мало ли чего найдется у женщины, из-за чего переживать... Вы уж поберегите ее. Ну а мне, пожалуй, пора. Да, кстати, а как вы себя чувствуете?

— Нормально, доктор, можно даже сказать, хорошо.

— В госпиталь заглядываете?

— Да, регулярно, хожу на осмотр, и вообще...

— А как рука? Есть улучшение?

— Да я бы не сказал.

— Что ж, со временем привыкнете, бывает и хуже! Ну, я пошел, счастливо оставаться! — Уже надевая шляпу, доктор ворчливо добавил: — И почему люди простужаются летом? Ума не приложу...

Мэг открыла дверь. Доктор вышел, как будто не заметив ее, не попрощавшись.

— Странный он какой-то, — пробормотала Мэг. — Все торопится.... Такой и на похоронах будет гроб подталкивать, чтобы быстрее управиться...

Джефф улыбнулся:

— Похоже. А ты бы, наоборот, приоткрыла крышку и прикрикнула: «Эй, не торопись, задержись еще на минуточку!»

Мэг расхохоталась. Первый раз за все время Джефф пошутил с ней. Поначалу она решила, что Джеффу не нравится ее пребывание в доме Фултонов, но потом она поняла, что дело совсем в другом. Мэг смотрела, как Джефф поднимается по лестнице — как ребенок, который еще не верит, что научился ходить, — и подумала: «Кажется, он возвращается, он снова становится таким, как прежде».

Мэг вернулась на кухню. «Боже, — мысленно сказала она, — как хорошо, что горе обошло этот дом стороной». Если б не мысли о том, что произошло с ней самой, она бы, наверное, и о войне не часто вспоминала.