Бледный всадник - Корнуэлл Бернард - Страница 71

— Так вот в чем дело! Он пообещал тебе трон! — бросил я обвинение Одде.

— Вонючая свинья и то разумнее тебя! — ответствовал олдермен, но я знал, что прав.

Гутрум собирался посадить на трон Уэссекса Этельвольда, но Свейн враждовал с Гутрумом и хотел сделать королем своего человека. Одду Младшего.

— Король Одда! — издевательски проговорил я и сплюнул в огонь.

Олдермен с удовольствием убил бы меня за это, но, поскольку мы с ним сейчас присутствовали на переговорах, вынужден был проглотить оскорбление. Посмотрев на шерифа, он сказал:

— У тебя есть выбор, Харальд. Ты можешь выбрать жизнь или смерть.

Харальд молчал. Он только сейчас узнал об измене Вульфера, и эта новость ужаснула его. Вульфер был самым могущественным из олдерменов Уэссекса, и если уж он считал, что Альфред обречен, что тогда должен был думать Харальд? Я видел, что шериф колеблется. Как человек честный, он должен был заявить о своей верности Альфреду, но Одда дал ему понять, что такой выбор повлечет за собой только смерть.

— Я… — начал Харальд — и замолчал, не в силах облечь свои мысли в слова, потому что пребывал в крайней растерянности.

— Фирд собрался по королевскому приказу, — заговорил я вместо шерифа. — А собрать его король приказал для того, чтобы выгнать датчан из Дефнаскира.

Одда вместо ответа плюнул в огонь.

— Мы победили Свейна, — сказал я. — Его корабли сожжены. Он похож на побитую собаку, которую ты из жалости приютил.

Когда это перевели Свейну, тот, словно бичом, хлестнул меня яростным взглядом.

— И Свейн, — продолжал я так, как будто его тут не было, — должен быть изгнан и уйти к Гутруму.

— У тебя здесь нет власти, — возразил Одда.

— Ошибаешься, у меня есть власть, ибо я действую от имени Альфреда, — ответил я. — А еще у меня есть письменный приказ, который гласит, что ты должен изгнать Свейна из графства.

— Приказы Альфреда ничего не значат, — заявил Одда. — Так что ты лишь попусту квакаешь, как лягушка на болоте. — Он повернулся к Стеапе: — Ты еще не закончил свои дела с Утредом.

На одно биение сердца Стеапа заколебался, но потом ответил:

— Да, господин.

— Так закончи их сейчас.

— О чем ты говоришь? — не понял Харальд.

— Твой король, — последнее слово Одда произнес саркастически, — приказал Стеапе и Утреду сражаться до смерти. Однако оба живы! Значит, приказ короля не был выполнен.

— У нас мирные переговоры! — запротестовал шериф.

— Или Утред перестанет вмешиваться в дела Дефнаскира, или Дефнаскир убьет Утреда, — решительно проговорил Одда. — Ты хочешь узнать, кто прав — Альфред или я? Хочешь узнать, кто будет королем Уэссекса — Этельвольд или Альфред? Тогда давай доверимся судьбе, Харальд. Пусть Стеапа и Утред закончат свой поединок, и ты увидишь, кому благоволит Бог. Если Утред победит, я буду поддерживать тебя, а если проиграет… — Одда улыбнулся. Он не сомневался, кто именно выйдет победителем.

Шериф молчал.

Я посмотрел на Стеапу, однако лицо его, как и в былые времена, стало непроницаемым. Стеапа пообещал защищать меня, но кто же знал, что он снова встретит своего господина.

Датчане явно оживились. Да и с какой стати им было возражать против драки саксов? Харальд, однако, все еще колебался, а потом от дверей в задней части комнаты прозвучал слабый усталый голос:

— Пусть они дерутся, Харальд, пусть дерутся.

Одда Старший, закутанный в одеяло из волчьей шкуры, стоял у двери, держа крест.

— Пусть дерутся, — повторил он, — и пусть Бог направит руку победителя.

Шериф посмотрел на меня.

Я кивнул. Мне не хотелось сражаться, но мужчина не может уклониться от битвы. Что мне было делать? Сказать, что глупо ожидать, что Бог объявит Свою волю во время поединка? Воззвать к Харальду? Заявить, что все сказанное Оддой — неправда и что Альфред все равно победит? Если уж говорить начистоту, то олдермен наполовину убедил меня, что Альфред обречен. А Харальда, я не сомневался в этом, он убедил полностью.

Однако нечто большее, чем простая гордость, заставило меня драться в тот день в большом зале. В глубине моей души жила вера, что каким-то образом Альфред все-таки выживет. Признаться, я не любил этого человека, и мне не нравился его Бог, но я верил, что судьба на его стороне. Поэтому я снова кивнул, на этот раз Стеапе.

— Я не хочу с тобой драться, но я дал клятву Альфреду, и мой меч говорит, что Альфред победит и что датская кровь удобрит наши поля.

Стеапа ничего не ответил, а только сжал огромные кулаки.

Потом мы подождали, пока один из людей Одды выйдет на улицу и вернется с двумя мечами. Никаких щитов, только мечи.

Человек, который взял из груды оружия пару мечей и принес их в дом, предложил их сперва Стеапе, но тот покачал головой в знак того, что выбрать должен я. Я закрыл глаза и нащупал эфес. Мне достался тяжелый меч с утяжеленным на конце клинком: рубящее оружие, а не колющее. Я понял, что сделал неудачный выбор.

Стеапа взял второй меч и крутанул им в воздухе, так что клинок запел. На Свейна, до тех пор почти не выказывавшего эмоций, это, похоже, произвело впечатление, а Одда Младший улыбнулся.

— Можешь опустить меч, — заявил он мне, — и признать, что я выиграл спор.

Вместо этого я вышел на пустое место рядом с очагом. Я не собирался нападать на Стеапу, а хотел, чтобы тот приблизился сам. Я чувствовал себя усталым и смирившимся. Все равно судьбы не избежать.

— Ради меня, — сказал за моей спиной Одда Старший, — сделай все быстро.

— Да, господин, — ответил Стеапа, шагнул ко мне, а потом повернулся стремительно, как атакующая змея, и его клинок рубанул по горлу Одду Младшего.

Вопреки ожиданиям, меч оказался недостаточно острым. Удар свалил Одду и рассек ему глотку, так что кровь брызнула вверх на длину клинка, а потом закапала в огонь, зашипела и запузырилась там.

Одда лежал на устланном тростником полу, его ноги дергались, руки вцепились в горло, из которого все еще хлестала кровь. Он издал булькающий звук, перевернулся на спину и стал биться в таких страшных конвульсиях, что пятки забарабанили по полу. Стеапа шагнул вперед, чтобы покончить с ним, но тут Одда дернулся в последний раз и испустил дух.

Стеапа воткнул меч в земляной пол.

— Альфред меня спас, — заявил он собравшимся в зале, — Альфред освободил меня из датского плена. Альфред — мой король.

— Мы тоже принесли ему клятвы, — добавил Одда Старший. — И мой сын не имел права заключать мир с язычниками.

Датчане попятились.

Свейн посмотрел на меня, потому что я все еще держал меч, потом взглянул на прислоненные к стене копья для охоты на кабана, прикидывая, сумеет ли он схватить одно из них, прежде чем я нападу.

Я опустил клинок.

— У нас сейчас временное примирение, — громко проговорил Харальд.

— У нас сейчас временное примирение, — повторил я Свейну по-датски.

Свейн сплюнул на окровавленный тростник и вместе со своим знаменосцем сделал еще один осторожный шаг назад.

— Но уже завтра, — проговорил Харальд, — когда мирные переговоры закончатся, мы придем, чтобы вас убить.

Датчане ускакали из Окмундтона.

На следующий день они ушли также и из Кридиантона. Они могли бы остаться, если бы пожелали — сил у них там было более чем достаточно, чтобы защитить город и принести немало бед графству. Но Свейн знал, что его возьмут в осаду и он будет терять человека за человеком до тех пор, пока у него вообще не останется воинов. Поэтому он отправился на север, чтобы присоединиться к Гутруму, а я поскакал в Окстон.

Я никогда еще не видел такой красоты: деревья стояли в зеленой дымке, птицы пировали первыми сочными плодами, а гвоздики, анемоны и белые фиалки сияли в укрытых от ветра местах. На пастбищах ягнята бросались прочь, завидев зайцев. Солнце сверкало на широкой водной глади Уиска, в небе наперебой пели скворцы, и лисы уносили под эти песни ягнят. Сороки и сойки лакомились яйцами других птиц, а крестьяне на краях полей насаживали на колья ворон, чтобы урожай был хорошим.