Проклятие любви - Лей Тамара - Страница 55

Отступив, Райна глядела на него, на пятна крови, покрывавшие рубашку, — кровь Анселя. Она обратила внимание на красные полосы на подоле — он вытирал свой меч. Девушка старалась сохранить бесстрастное выражение лица, но не сумела: в глазах Максена застыла жестокость.

— Оставалась бы в замке! — сквозь стиснутые зубы процедил рыцарь.

Не желая слушать, он схватил ее за руку и грубо потащил за собой.

— Максен, я знаю, что ты должен чувствовать…

— Молчи, — прикрикнул норманн. — Я не хочу никого слушать.

Пусть так. Она поговорит с ним позже, в комнате.

Он подвел бледную Райну к молчавшему Кристофу:

— Теперь твой Йоза отомщен.

Райна нахмурилась, пытаясь понять его слова, и вспомнила о лекаре-саксе, которого два года назад убил Ансель. Убил за сострадание к умиравшим.

Кристоф кивнул.

— Сколько можно просить! Отведи Райну в замок, — твердо приказал Пендери и подтолкнул ее к брату.

— Это не его вина, — заступилась девушка за юношу, рыцарь не слушал ее.

Расправив плечи, подняв голову, Максен вышел во внутренний двор, где толпились норманны, которые кинулись ему навстречу. Барон велел им расступиться и пошел в… часовню.

Глава 23

— Это хорошо, — одобрил Кристоф, видя, что брат вошел в часовню.

Райна взглянула на него:

— Он собирается молиться?

— Думаю, да.

Все это и впрямь хорошо, но ей полагается быть рядом с ним.

— В замок! — юноша, похоже, прочитал ее мысли.

Райна пыталась подавить свое желание, но, дойдя до внутреннего двора, подобрала руками юбки и, не обращая внимания на крик Кристофа, пустилась со всех ног в часовню. Она остановилась у входа, чтобы отдышаться и спокойно войти в святилище.

Максен стоял возле покрытого тканью алтаря, упершись в него рукой.

— Зачем ты пришла, Райна? — услышав шаги, спросил он не поворачивая головы.

В голосе его была одна усталость. Она ступала тихо, а он услышал и догадался, что это она.

— Не могу оставить тебя одного.

— Разве здесь нет Бога? — спросил рыцарь.

— Есть.

— Тогда я не один.

Райна не ответила ему, да и вряд ли он ждал ответа, но и не ушла. Она шагнула и наступила на что-то. Глянув вниз, увидела меч в ножнах. Как же она не заметила? Совершенно непроизвольно девушка наклонилась и взялась за рукоятку.

— Не трогай его! — рявкнул Пендери.

Она подумала, что он обернулся, и подняла голову, но рыцарь по-прежнему стоял к ней спиной. Выпрямившись, Райна перешагнула через меч, подошла к Максену и осторожно положила руку на его плечо.

— Это нужно было сделать, — прошептала она.

Мускулы под ее пальцами напряглись, будто он готовился к прыжку.

— Ничего ты не знаешь, Райна. А теперь иди.

— Я знаю, тебе тяжело…

— Я сказал — иди.

— …что на твоих руках много крови, которую ты хотел бы смыть.

Норманн, оттолкнувшись от алтаря, круто повернулся.

— Хотел бы? Замолить, Райна, — поправил он ее, — хотя Бог знает, что я уже по колено в крови, а убийствам не видно конца. Давно ли оставил монастырь, а уже убил троих, а может, и четверых. Да, еще сакса, лежащего со стрелой в спине. А все потому, что я поздно расправился с Анселем. Нет, Бог не со мной, просто не может быть со мной.

Как ей хотелось успокоить его, обнять и прижать к себе, как прижимал он ее к своей груди, когда она плакала, рассказывая о прошлом. Правда, здесь совсем другое — рыцарь чувствовал свою вину и мучился от уколов совести, а она страдала от потери близких.

— Ты не можешь выбросить из памяти Гастингс, но ты можешь изменить то, что случилось сейчас. Ты и изменил.

— Проклятие! — Он отошел от нее в сторону, будто опасаясь, что не сумеет сдержаться. — Разве ты собственными глазами не видела убийство, женщина?

— Разве у тебя был выбор? — она бросила слова ему в спину. — Разве у тебя был выбор тогда, у Гастингса? Ты сражался за своего короля, значит, на нем вина за содеянное.

Он долго молчал, затем повернулся к ней:

— Ты искренне в это веришь?

— Разве это не так?

По лицу норманна пробежала тень, хотя взгляд по-прежнему оставался твердым. Он покачал головой.

— Где же тогда правда? — спросила она.

— Правда… — рыцарь смотрел куда-то мимо нее, словно ища ответа. — Правда в том, что я заслужил больше, чем прозвище, данное после Гастингса, оправдал и укрепил его кровью. Я жаждал крови людей, которые не были моими врагами, напротив, я вырос среди них и даже называл друзьями.

Райне трудно было дышать.

— Гастингс — это битва двух народов. — Она пыталась оправдать его, норманна, о чем прежде не могла бы и подумать. — Ты норманн, Максен, а саксы были твоими противниками. Что тебе еще оставалось делать?

Он взглянул на нее.

— Это ложь.

Не понимая, Райна нахмурилась.

— По рождению я норманн, но я жил в Англии и был воспитан саксами. Поэтому я больше сакс, чем подданный короля Вильгельма.

— Но он — твой король. Ты обязан сражаться на его стороне.

Пендери покачал головой:

— С такой жестокостью?

Да, об этом говорило прозвище, данное ему. Райна боялась расспрашивать, опасаясь, что он тогда прекратит разговор.

— Зачем ты сделал это?

Пендери смотрел на нее, но Райна сомневалась, что он ее видит.

— Для этого я всю жизнь осваивал воинское ремесло. Нильсу, Томасу и мне нужно было постоянно упражняться, чтобы перед отцом не упасть в грязь лицом. Я никогда не расставался с оружием. Всему, что я знаю, меня научил отец, но учился я, не сидя у него на коленях, а на кончике меча.

С отвращением Пендери провел рукой по волосам:

— Я убивал и до Гастингса, но сражался все время за правое дело. Но битва, в которую меня втянул Вильгельм, — это тяжелый случай. Я воевал не за земли, как многие рыцари, а за имя, за то, чтобы доказать себе, отцу, что я настоящий воин.

Нелегко было слушать его рассуждения, особенно потому, что перед глазами вставали лица отца и братьев. Того Максена, о котором он говорил, она не знала и не любила.

— Но ты раскаялся, — Райна подошла к нему. — Ты ушел в монастырь и отдал свою жизнь Богу, замаливая грехи.

— И ты думаешь, этого достаточно?! — воскликнул он.

— Для Бога — наверно.

Сверкая глазами, стиснув зубы, он шагнул к ней.

У Райны сердце ушло в пятки, но она старалась не подавать вида. Рыцарь прошел мимо нее и с размаху ударил кулаком по алтарю.

— Почему же он не освободит меня от мучительных воспоминаний, почему не перестанет терзать меня? День и ночь мои муки со мной.

Он покачал головой:

— Ты хотела узнать, почему я отпустил саксов, и я сказал тебе. Но не сказал того, что сделал я это и для себя.

Райна чувствовала, как его ноша начинает давить и на ее плечи, как сгибаются они под тяжестью, как щемит сердце. Зная, что это рискованно, она подошла все же к норманну и, положив одну руку ему на плечо, другой накрыла его кулак.

— Ты не простил себя, — вкрадчиво заговорила девушка, пытаясь не замечать напряжения его мускулов, которое вызвало ее прикосновение.

Лицо рыцаря было каменным, когда он повернулся к ней.

— Как я могу простить? Мой меч успокоился лишь тогда, когда на земле остались лежать бездыханные тела. Только после того, как я увидел…

— Что?

Он смотрел на нее какие-то мгновения, которые им обоим показались невыносимо долгими. Потом сказал:

— Нильс.

— Твой брат.

— Да.

— Что случилось?

Максен пытался отогнать видение, но оно неотвязно стояло перед глазами, словно все случилось вчера. Господи, нельзя рассказывать ей об этом, нельзя перекладывать груз на ее плечи, но вот ее глаза… Она должна знать, даже если после того отвернется от него.

— Я был мокрым с головы до ног, но не от пота, а от крови саксов, и хотя победа была на стороне Вильгельма, желание убивать у меня не пропало.

Стараясь придать лицу бесстрастное выражение, она кивком головы поощрила его продолжать. Его глаза сказали ей, что она может пожалеть об этом.