Добрые друзья - Пристли Джон Бойнтон - Страница 80

— Учти, Элизабет, — сказала она на вокзале, — я не изменила своего мнения. Ты ужасно себя ведешь. Все это глупо и нелепо. И тебе нужно как можно скорей увидеться с Лоренсом, потому что тебя тут наверняка чудовищно обжуливают — каждую минуту! Прошу, береги себя, и как только осознаешь всю бессмысленность своей затеи, дай нам знать: просто бросай все и беги, а уж мы позаботимся — Лоренс по крайней мере, — чтобы эти люди тебя не обобрали.

— Хорошо, Хильда. Обещаю, — очень тихо, почти покорно сказала мисс Трант, и лишь едва уловимый намек на озорное веселье мелькнул в ее глазах. Но она представила себе голос другой Хильды, которая рассказывает своим знакомым о выходках младшей сестры — и даже самоутверждается за ее счет. «Да, милочка, — весело тараторил голос, — это чистая правда. Бедняжка как с цепи сорвалась: носится по стране, руководя бродячими комедиантами. Конечно, это не какие-нибудь бездари и проходимцы, — среди них есть очень талантливые артисты, прямо гении. Элизабет отыскала их в какой-то жуткой дыре и пообещала прославить. Так вот, теперь она ездит по стране, договаривается с театрами, придумывает костюмы и все такое прочее. Безумие, конечно! Зато весело и оригинально, правда? Именно! Почему бы и нет? Я сама так всегда говорю. Между прочим, я дала ей несколько весьма дельных советов — она еще не во всем разбирается». Этот голос звучал и звучал в голове мисс Трант, пока она преданно смотрела в полные упрека глаза сестры.

Выслушав последние нотации и махнув на прощание отъезжающему поезду, мисс Трант спешно вернулась в свою маленькую гостиницу. Морской ветер хлестал по щекам, и они алели, точно победные знамена. Но ее это больше не волновало. От двух мисс Трант, которые непрестанно пихали и кололи друг друга в темных закоулках ее души, осталась только одна: отважно глядящая на мир ясными серыми глазами. Испытание было пройдено. А если горожане сегодня придут в павильон и по достоинству оценят «Добрых друзей», вместо того чтобы весь вечер скучать дома, сидеть в баре или смотреть кино, мисс Трант будет по-настоящему счастлива.

Среда прошла лучше, чем понедельник и вторник: зрителей собралось больше, особенно на дешевых местах, и — как знать, не под влиянием ли мисс Тонг, которая бешено аплодировала каждой шутке? — вели они себя чуть поживей. В четверг концерт прошел совсем хорошо — но тут стоило учитывать, что по четвергам не работали магазины. Впрочем, пятница ознаменовалась таким же успехом, а публика оказалась даже благодарней. Однако ни один из вечеров — как сказала миссис Джо — нельзя было назвать по-настоящему премьерным. В зале оставалось множество пустых мест (у Джимми Нанна даже нашлось для них прозвище: «семья Кресслов»), аплодисменты раздавались жидкие и недружные, и артистов почти не звали на бис, так что у всех невольно складывалось впечатление, будто сумрачный вечер проникает сквозь стены, гася и без того слабый пыл полупустого зала. Итак, всех волновал один важный вопрос: как пройдет субботний вечер?

— Если и в субботу нас ждет провал, — заявила миссис Джо вечером пятницы, когда дамы собрались в своей гримерной, — я не смогу смотреть мисс Трант в глаза, милые мои. Ладно еще Дотворт…

— Там на весь городишко двух пенсов не нашлось бы, — вставила Элси, яростно стирая с лица грим. — Будь у них вист-клуб, они бы бросили работу и полгода не вылезали на улицу.

— Но здесь по-другому. Сэндибэй — хороший многолюдный город, и сейчас только середина октября. А мы!.. — удрученно всплеснула руками миссис Джо. — Мисс Трант подумывает, что мы все Ионы, не иначе, если она вообще понимает смысл этого выражения, в чем я сомневаюсь.

— Ей же лучше! — воскликнула Сюзи, дитя театра. Она натянула на голову платье и, вынырнув из него, заявила: — Вот бы показать ей настоящее выступление! Мисс Трант и так держится молодцом, но аншлаг, хорошая выручка, пять выходов на бис, речи, благодарности от директора павильона — словом, тот самый «фурор», о котором любят писать в афишах и который редко где увидишь, — все это убедило бы ее окончательно. Да-да, уж я-то знаю. А какой у меня новый номер, прелесть! Джимми с Иниго написали для меня песню, но для нее нужна другая публика: этой только «Боже, храни короля» подавай. Чудесная песенка, голубушки, так и просится на сцену!

— Точно, — кивнула миссис Джо. — Опыт у меня большой. Мало на свете артистов — настоящих артистов, разумеется, — которые видели столько же пустых залов, сколько я. Но я не могу, не могу петь для стульев! Пустоту нутром чую, и от этого у меня вся манера меняется. Сегодня утром я так и сказала мисс Трант: «Вы еще не слышали меня в деле». Но я не стала объяснять почему. Не хотелось сыпать ей соль на рану — не то чтобы я нанесла эту рану, но вы меня понимаете.

О да, они ее поняли и мечтательно вздохнули, подумав о настоящей премьере.

Джимми Нанн и мистер Мортон Митчем, заглянув субботним утром в буфет и пропустив «по маленькой» с директором пирса, мистером Порсоном, только об этом и говорили.

— Да, — сказал мистер Порсон, — пока мы набрали сорок три фунта. Стало быть, сегодня вы только-только покроете гарантию, — если, конечно, не будет аншлага. Дождливый вечер может разогнать отдыхающих по домам — кто ж гуляет по пирсу в ненастье? А когда погода хорошая, им хочется на свежий воздух, а не в театр. — Мистер Порсон коротко и безрадостно хохотнул над своим замечанием, которое за последний сезон произнес уже раз пятьдесят — не говоря обо всех прочих сезонах.

— Если хотите знать мое мнение, — внушительно изрек мистер Митчем, — то я вот что скажу: в городе про нас заговорили. Болтают даже здешние завсегдатаи, которым до театра и дела нет. О нас пошел слух. Если б мы остались еще на недельку, точно собрали бы полный зал. Уж я-то знаю. Видел такое, и не раз. Жаль, нельзя остаться.

— Я тоже так думаю, — уныло кивнул Джимми Нанн. — Только-только вошли во вкус, а уже пора. Невезуха, так я это называю. Как я говорил, мистер Порсон, эта леди, наша начальница, вложила в нас большие деньги…

— Очень большие, — выразительно и со знанием дела добавил мистер Митчем.

— Она в театре новичок, понимаете, мистер Порсон? — продолжил Джимми. — Прекрасный человек, настоящая леди — генеральская дочь, говорят. Пора бы ей увидеть первую прибыль.

— Не то подумает, что мы ей кота в мешке всучили, — скорбно вставил мистер Митчем.

— И труппа опять потерпит фиаско, — договорил Джимми.

— А могли бы прославиться на весь мир, — сказал мистер Митчем, который в подавленном настроении всегда предавался думам о трансатлантической сцене.

Мистер Порсон уже слышал подобные речи — в этом самом баре, примерно раз в неделю, начиная с апреля, — однако тут же согласился, что программа у них замечательная.

— Не говорю, что она для всех, — рассудительно проговорил он. — Не фурорная штучка, конечно, такие бешеных оваций не срывают. Но я вам прямо скажу: мне понравилось. Честное слово, можете мне верить. Добротная программа, и мне тоже грустно, что ничего не вышло. — Он допил. — Ну, я побежал.

Мистер Порсон всегда куда-то бежал — мисс Трант, Джимми и другие имевшие с ним дело люди испытали это на собственной шкуре. Он так часто куда-нибудь бегал, что застать его на месте не было никакой возможности. Джимми и Митчем проводили его взглядом и, приподняв брови, многозначительно переглянулись — давая понять, что они не самого высокого мнения о мистере Порсоне, что выпить с мистером Порсоном, может, и хорошо, однако руководитель он никудышный — такие могут загубить любое, даже самое многообещающее выступление.

— Может, допьем и сходим проверить, как раскупают билеты? — предложил Джимми.

Касса стояла у входа на пирс. Прогулка до нее заняла всего десять минут, но за это время они успели назвать девять из десяти человек, пробившихся в руководство («Исключительно благодаря связям, мой мальчик»), созданиями, которых напрасно носит земля.

— Доброе утро, дорогая, вы сегодня прямо цветете! — сказал мистер Митчем молоденькой кассирше, которая делала что угодно, только не цвела. — Как продажи?