Добрые друзья - Пристли Джон Бойнтон - Страница 127

— Верно. «Добрые друзья».

Джоби вытаращил глаза, беззвучно присвистнул и в следующий миг помрачнел.

— Джордж, у вас последнее время ничего скверного не происходило? — быстро спросил он, озираясь по сторонам.

— То есть?

— Да не знаю, чего угодно!

— Ну… с задних рядов иногда что-то кричат… Мы, признаться, к такому не привыкли. Артисты грят, мол, нас «освистывают» — хотя все прочие зрители в восторге, только вот на последних рядах смутьяны завелись.

— Берегись, Джордж, — сказал Джоби, застегивая пальто. — Коли не будете начеку, влипнете в неприятности. Не спрашивай, откуда я знаю. Просто знаю и все. Нет, я не могу задержаться. Приходи еще — свидимся. — И с этими словами он отбыл.

Мистер Окройд приходил в пятницу вечером и в субботу днем, но Джоби больше не встретил. Как ни странно, в четверг и в пятницу ничего «скверного» во время концертов не происходило, и все «Добрые друзья», не догадываясь, что ждет их впереди, поздравили себя с благополучным избавлением от шайки свистящих и топочущих хулиганов. Однако мистер Окройд не спешил радоваться. Вокруг творилось что-то загадочное. Даже мистер Джок Кэмпбелл не мог разобраться в происходящем, хотя, по его мнению — основанному на богатом опыте, — в любой толпе найдется несколько сумасшедших. Пусть все шло очень хорошо, факт оставался фактом, и мистер Окройд не мог его игнорировать: Джоби Джексон велел ему быть настороже, а уж он-то вполне здоров и рассудителен — настоящий странствующий философ.

Глава 3

Иниго в Стране чудес

Иниго без особого удивления заметил, что гатфордский театр увеличивается в размерах, растет и распухает бесчисленными пролетами темных балконов. Оттого найти Сюзи становилось еще труднее — как будто играешь в прятки в Альберт-холле. Пройдя с четверть мили по огромному пустому балкону, он неожиданно обнаружил рядом с собой мистера Мильбрау из «Фельдера и Хантермана».

— ‘звините, сэр, — говорил мистер Мильбрау, — приехали Тарвины.

Почему-то это напугало Иниго. Он поспешил прочь, сбежал вниз по колоссальной лестнице и вошел на балкон ярусом ниже. Надо во что бы то ни стало найти Сюзи, она где-то здесь, на балконах! На полпути Иниго вновь встретил мистера Мильбрау.

— Вот он! — заорал мистер Мильбрау, и тут же включилось несколько прожекторов. В следующий миг перед ними появился мистер Тарвин, низенький и толстый, как никогда.

— Вот вы где, Джоллифант, — сказал он. — А мы вас ищем, чамха!

Вслед за ним на балкон вбежала ужасная миссис Тарвин. У нее была огромная голова размером с ведро для угля, а глаза сверкали как лампочки. Жуткое зрелище! Иниго развернулся и побежал: все огни тотчас потухли, кроме одного тусклого софита высоко под крышей. Иниго заметался среди черных зловещих теней. Пролетев в этом безумном спуске десяток балконов и бесчисленное множество извилистых лестниц, он наконец очутился в партере. Там был полный аншлаг, люди толпились даже в проходах. Весь зал теперь заливал ослепительный свет: выступление вот-вот начнется. Только тут Иниго впервые заметил, что на нем концертный фрак. Ему надо было пробраться через эту несметную толпу к сцене. Он толкался и толкался, пока наконец не дошел до сцены, где его ждал Джимми. Выглядел он зловеще.

— Пойдем, Иниго, — прокаркал Джимми. — Ты опоздал. У нас новый номер — фортепианный дуэт. Мы нашли нового пианиста.

И он потащил Иниго к пианино. Там его поджидала, кивая и ухмыляясь, ужасная миссис Тарвин с громадной головой.

— Ни за что! — завопил Иниго, но Джимми вцепился в него мертвой хваткой.

— ‘се хорошо, хоррошо! — сказал мистер Мильбрау, подхватывая его под руку с другой стороны. Иниго брыкался и вырывался, но освободиться не мог.

— Хой, минуточку, минутку! — Голос принадлежал не Джимми и не мистеру Мильбрау. То был новый голос. Он не принимал участия в происходящем. Он словно бы остановил время. Иниго уставился на человека напротив, на его огромный нос с синими прожилками вен, одутловатые щеки и рыжие усы. Так выглядел джентльмен, севший с ним в вагон на Гатфордском вокзале! Да, они ехали вместе. Ехали вместе… но куда и зачем? Тут Иниго встряхнулся, зевнул, протер глаза и наконец все понял. Было субботнее утро, он ехал на встречу с мистером Пицнером из «Фельдера и Хантермана». Вчера, в пятницу утром, он отправил мистеру Пицнеру телеграмму, и тот, уже получив и прочитав письмо от мистера Мильбрау, ответил: «Да приезжайте послушаю песни завтра одиннадцать двенадцать утра». Иниго пришлось повозиться с расписанием. Успеет ли он доехать до Лондона и вернуться к праздничному чаепитию, которое Сюзи устраивает по случаю своего дня рождения? Придется поймать чертовски ранний поезд из Гатфорда в Бирмингем, а там сесть на экспресс.

Вот как Иниго очутился в раннем поезде. Проспав лишь несколько часов, он умылся ледяной водой, побрился в темноте, ошпарился чаем и рванул на вокзал по жутким темным улицам Гатфорда. И вот он здесь. Никто об этом даже не догадывается, с тоской подумал Иниго, обхватывая себя руками. Он ни словом не обмолвился друзьям о мистере Мильбрау, Фельдере, Хантермане и о своем срочном отъезде в Лондон. Эх… как же все сложно. Иниго думал ошарашить их приятной новостью по приезде обратно, — было б только чем ошарашивать. А если ничего не выйдет, никто и не узнает. Ему вовсе не хотелось еще ниже пасть в глазах Сюзи.

Иниго сел и потер руки. Он продрог, задеревенел, внутри зияла неприятная пустота. Слишком ранний час для путешествий на поездах, определенно. В окнах до сих пор яростно алело небо, и над пролетающими мимо полями висела промозглая дымка. Глаза почему-то горели и сами собой закрывались, а чтобы разглядеть что-нибудь, приходилось таращиться изо всех сил. Но даже с вытаращенными глазами окружающий мир казался Иниго иллюзорным. Сон висел над задворками его сознания, как туман над полями за окном. Этот мир — холодный вагон поезда, алый рассвет над незнакомыми пейзажами — представлялся Иниго почти столь же сказочным, сколь и мир бесконечных темных балконов, вездесущего Мильбрау и чудовищной головастой миссис Тарвин. Но этот мир, пусть не лишенный определенных неудобств, был бесконечно приятней того, вымышленного. В самом сердце его таился согревающий, бодрящий дух приключений. Эти два чувства не покидали Иниго весь день. В самой крохотной и сокровенной комнатке его разума сидел крошечный Иниго, обнимающий сам себя и воркующий над приключениями. А поскольку день начался, как во сне, увлекая Иниго сквозь мрак в неведомые дали, он так и не потерял налета иллюзорности; пусть он был большой, пестрый и полный подвижных силуэтов, это не мешало ему оставаться хрупким и готовым разлететься вдребезги от одного крика: «Не может быть!»

— Угодили в драку, а? — дружелюбно проворчал джентльмен напротив. — Дали кому-то хорошенького пинка? Моей ноге изрядно от вас досталось.

— Ох, простите! — воскликнул Иниго и признался, что видел кошмар. Вторая его попутчица — старушка, какие всегда ездят в поездах по загадочным, известным только им делам, независимо от часа дня и направления, — тихонько дремала в своем углу.

— Поезд только тронулся, а вы уж отключились, — продолжал его попутчик. — Я на этом корыте третий раз за две недели еду — иначе никак. Жена моя говорит, мол, хватит с нас, пора переезжать в Бирмингем. Надоело ей вставать спозаранку и готовить мне завтрак. Я ее понимаю. — Он вытащил из кармана небольшую жестянку, достал оттуда окурок и поджег его, чудом не спалив пушистые усы. — Предложил ей самому готовить завтрак, но она ни в какую, — бубнил он, добродушно выдувая дым. — «Тебе по-хорошему надо завтракать, весь день мотаешься», — говорит. Вот и кормит меня.

Иниго попытался вообразить, как восхитительно уютная и домашняя Сюзи настаивает, чтобы он хорошенько позавтракал перед поездкой, но выглядело это неубедительно. Да и будут ли они когда-нибудь завтракать вместе? Он никогда не думал о том, как Сюзи завтракает, но теперь это весьма прозаичное занятие, банальное поглощение яиц с беконом, расцветилось оттенками чуда и романтики. Иниго услышал, как ее голос — он всегда слышал голос, а вот лицо отчего-то представить не мог, — просит его передать джем. Себя он увидел обходительным молодым человеком, с которым несказанно приятно разделить утреннюю трапезу (мысль о том, что никогда в жизни он не подавал признаков такого поведения, его не посетила). Как только лондонский экспресс отправился с бирмингемского вокзала, ему сразу предложили завтрак, и он с готовностью принял предложение. В вагоне было полно людей, казалось, приходившихся друг другу давними друзьями. Даже билетеры и официанты вагона-ресторана как будто лично знали каждого пассажира. Один человек перегнулся через Иниго и спросил его соседа, где старик Смит. Не успел Иниго приступить к овсянке, как тот вдруг повернулся к нему и заорал: