Жених напрокат - Гиффин Эмили - Страница 57

Декс швыряет ракетку на траву под дерево.

— Я в душ, — роняет он и идет к дому.

— А он расстроился, — говорит ничего не понимающая Дарси. Конечно, она думает, что Декс не в духе из-за игры! — Декс не любит проигрывать.

— Да он просто большой ребенок! — не скрывает неприязни Хиллари.

Замечаю (с удовлетворением? надеждой? чувством превосходства?), что Дарси не вступается за Декса. Уж я бы на ее месте не выдержала! Конечно, если бы он был мой, Хиллари не буйствовала бы так на переднем крае.

Я смотрю на нее, взглядом предупреждая: довольно!

Она передергивает плечами, плюхается на траву и яростно чешет комариный укус на лодыжке, пока он не начинает кровоточить. Листиком вытирает кровь, поднимает на меня глаза и с вызовом спрашивает:

— Что?

Вечером, за ужином, Декс молчит. Это выглядит как грубость. Понять не могу, сердится он на Хиллари или на меня — за то, что я ей все рассказала. Он попросту игнорирует нас обеих. Хиллари платит ему тем же, лишь раз она подпускает шпильку, когда я предпринимаю робкую попытку заговорить с ним.

— Что ты будешь заказывать? — спрашиваю я, пока он изучает меню.

Он не смотрит на меня.

— Не знаю.

— Ну так думай! — бормочет Хиллари. — Почему бы тебе не заказать на двоих?

Джулиан трогает ее за плечо и извиняющимся взглядом смотрит на меня.

Декс поворачивается к Маркусу и все оставшееся время старается не замечать нас. Я охвачена беспокойством. Ты сердишься? Сердишься? Вот о чем я думаю, ковыряясь в рыбе. Пожалуйста, не сердись! Я просто в отчаянии. Порываюсь заговорить с Дексом и помириться — на все то время, что нам отпущено. Не хочу, чтобы наш роман закончился на такой грустной ноте.

Позже, в «Толкхаусе», мы с Дексом наконец остаемся наедине. Я уже готова извиниться за Хиллари, когда он поворачивается ко мне. Глаза у него горят. Он в гневе.

— Какого черта ты ей рассказала?

Я не привыкла к ссорам, и его враждебность меня пугает. Растерянно смотрю на него и делаю вид, что совершенно сбита с толку. Мне надо попросить прощения? Объясниться? Да, по взаимному негласному уговору мы решили хранить все в тайне. Но я вынуждена была рассказать.

— Ты рассказала Хиллари, — говорит он, откидывая со лба челку. Замечаю, что когда он злится, то становится еще красивее — у него очень решительно выдвигается подбородок.

Впрочем, наблюдения побоку — в душе у меня что-то срывается. Да как он смеет? Я ему ничего не сделала. Почему я должна чувствовать себя виноватой и даже не надеяться на прощение?

— Расскажу кому захочу, — говорю я и удивляюсь, как тверд мой голос.

— Вели ей, чтоб она об этом помалкивала.

— Помалкивала о чем, Декс? О нашем дурацком романе?

Он, видимо, удивлен. И уязвлен. Вот и славно!

— Он не дурацкий, — говорит он. — Положение — да, а роман — нет.

— Ты помолвлен, Декстер. — Мое возмущение переходит в ярость. — И не имеешь права об этом забывать.

— Знаю. Пока еще помолвлен... а ты крутишь с Маркусом.

— Что? — Я не верю своим ушам.

— Целовалась с ним в «Перекрестке».

Потрясающе. Не могу поверить! Сам помолвлен, а меня упрекает за какой-то пустяковый поцелуй! Интересно, давно ли он об этом знает и почему до сих пор молчал? У меня пропадает всякое желание каяться.

— Да, я целовалась с Маркусом. Подумаешь...

— Для меня это важно. — Его лицо так близко к моему, что я чувствую запах алкоголя. — Ненавижу. Не делай этого больше.

— Не указывай мне, — отчаянно шепчу я, и от злости на глаза у меня наворачиваются слезы. — Я же не диктую тебе, что делать? Ты не заметил? Может быть, и я хотела бы сказать... Как насчет того, чтобы поскорее жениться на Дарси? Мне, знаешь ли, наплевать!

Иду прочь и сама почти верю в то, что сказала. Впервые за все лето я чувствую себя свободной. А может, впервые за всю жизнь. Я владею ситуацией. Я решаю. Нахожу укромное местечко во дворике, там, где никого нет. Сердце у меня колотится. Через пару минут Декс находит меня и берет за локоть.

— Ты ведь не имела в виду, что на самом деле... тебе наплевать? — Теперь его очередь беспокоиться! Никогда не перестану удивляться этому элементарному правилу: человек, которому на все плевать (хотя бы внешне), всегда сильнее. Я доказала это еще раз. Стряхиваю его руку и равнодушно смотрю на него. Он придвигается ближе и снова ко мне притрагивается.

— Прости меня, Рейчел, — бормочет он, склоняясь к моему лицу.

Я не сдаюсь. Не сдамся.

— Я устала воевать, Декс. Все время надеяться, чувствовать вину и разочарование. Устала думать о том, чем все это закончится. Устала ждать тебя.

— Знаю. Прости. Я люблю тебя, Рейчел.

Чувствую, что слабею. Все еще сохраняю маску отчуждения, но его близость, его слова опьяняют меня. Смотрю ему в глаза. Все мои чувства и желания — всё во мне взывает, чтобы помириться. Сказать, что я его тоже люблю! Но я борюсь со своими порывами, как неопытный пловец с течением. Я знаю, что сейчас скажу. Я помню совет Хиллари — она наказывала мне не молчать. Но я это делаю не ради нее. Ради себя. Произношу то, что ношу в себе все лето.

— Я хочу быть с тобой, Декс, — твердо говорю я. — Отмени свадьбу. Останься со мной.

Вот оно. После двух месяцев ожидания и бездействия на кону— всё! Чувствую себя свободной и независимой. Другой. Я — женщина, которая ждет счастья. Ведь я его заслуживаю. Конечно, Декс сделает меня счастливой.

Он набирает воздуху, готовясь ответить.

— Не надо, — говорю я, качая головой. — Пожалуй-ста, не начинай все сначала, если только ты не хочешь мне сказать, что свадьбы не будет. А до тех пор нам не о чем разговаривать.

Мы встречаемся взглядами. Целую минуту, а то и больше, смотрим друг на друга. Декс первым отводит глаза.

Глава 20

Прошло два дня после того, как я предъявила свой ультиматум. До свадьбы остался месяц. Занятая позиция меня воодушевляет; испытываю какое-то приятное, легкое чувство, которое сильнее, чем надежда. Верю в Декса. Верю в нас обоих. Он отменит свадьбу! Мы будем жить долго и счастливо. Или что-то в этом роде.

Конечно, меня беспокоит Дарси. Боюсь, что она может совершить какой-нибудь безумный поступок, когда впервые в жизни получит отказ. Представляю ее, ослабевшую, на больничной кровати, подключенную к аппарату искусственного дыхания. Волосы сбились, кожа серая, под глазами темные круги. И неизменно рядом с ней я — приношу журналы и лакричные леденцы, говорю, что все будет хорошо, все устроится.

Но даже если это так и будет — никогда не раскаюсь, что сказала Дексу все, что чувствую. Никогда об этом не пожалею! Впервые в жизни я не стала ставить Дарси выше себя.

Время идет, я работаю, возвращаюсь домой, снова отправляюсь на работу и ожидаю взрыва. Уверена, что вот-вот позвонит Декс с новостями. Хорошими новостями. В то же время ожесточаюсь, борюсь с желанием позвонить первой. Но когда проходит неделя, начинаю тревожиться и чувствую, что снова становлюсь такой, как прежде. Говорю Хиллари, что хочу ему позвонить, хотя заранее знаю: она будет меня отговаривать. Чувствую себя как женщина, которая в качестве последней попытки противостоять желанию выпить убеждает себя поехать на семинар в Общество анонимных алкоголиков.

— Ни за что, — говорит Хиллари. — Не делай этого, Не разговаривай с ним.

— А что, если он тогда был пьян и теперь вообще но помнит, о чем мы говорили? — Я хватаюсь за соломинку.

— Ну, тогда его счастье.

— Ты думаешь, он помнит?

— Помнит.

— Хотела бы я взять свои слова обратно.

— Почему? Чтобы еще несколько раз с ним переспать?

— Нет, — обиженно говорю я.

Хотя, конечно, причина именно эта.

После нескольких дней мучений, когда не могу ни есть, ни спать, ни работать, я решаю, что нужно уехать. Куда угодно, но подальше от Декса. Убраться из города — это! единственный способ удержаться от звонка, от соблазна отдать все еще за одну ночь, хотя бы еще одну минуту с ним наедине. Сначала решаю отправиться в Индиану, но это недостаточно далеко. Кроме того, дома мне все будет напоминать о Дарси и свадьбе.