Жених напрокат - Гиффин Эмили - Страница 43

— Да, — говорю я, указывая на грязный тротуар, чтобы подыграть ему. — Давай!

Мы останавливаемся на углу Семидесятой улицы и Третьей авеню. Мимо проплывает автобус, и какая-то женщина чуть не въезжает детской коляской в Декса. Он, кажется, не замечает никого и ничего вокруг и трясет кости в кулаке с выражением предельной сосредоточенности. Если бы я увидела его с такой миной в Атлантик-Сити, то могла бы с уверенностью сказать, что он ставит на кон все, что скопил за целую жизнь.

— На что мы играем? — спрашиваю я.

— На что? Мы в одной команде, детка, — говорит он, как уроженец Куинса, и изо всех сил дует на зажатые в кулаки костяшки. Его гладко выбритые щеки раздуваются, как у ребенка, который гасит свечки на праздничном пироге.

— Выкинь мне две шестерки.

— А если я это сделаю?

Думаю: «Если выпадут две шестерки, мы останемся вместе. Никакой свадьбы с Дарси не будет». Но вслух говорю:

— Значит, нам повезет.

— Ладно. Сейчас будут тебе две шестерки. — Он облизывает губы и яростно трясет кости.

Солнце бьет мне в глаза, когда он подбрасывает оба кубика в воздух, ловко перехватывает их и широким жестом опускает руку вниз, как будто собирается пустить шар в боулинге. Разжимает пальцы, и кубики со стуком падают на асфальт многолюдного манхэттенского перекрестка.

Один из них тут же ложится шестеркой кверху. Сердце у меня уходит в пятки, я думаю: «А вдруг...» Мы склоняемся над вторым кубиком, который крутится так, словно собирается вечно вращаться вокруг своей оси. Вряд ли по твоей воле, Декс! Но вот кубик становится на ребро, поблескивая золотыми крапинками, наклоняется, наклоняется, наклонятся, пока не ложится рядом с первым. На его боку два ряда золотых точек. По три в каждом.

Два по шесть.

Паровозик Вилли.

Ох, черт, думаю я. Никакой свадьбы с Дарси. Он сказал: «Не важно, что будет» — и вот полюбуйтесь! Как будто кто-то свыше направлял нас. Две шестерки. Наша судьба.

Перевожу взгляд с кубиков на Декса, соображая, не сказать ли ему, что я загадала. Он смотрит на меня, приоткрыв рот. Наши взгляды вновь обращаются наземь, как будто мы могли ошибиться.

Каковы были шансы на успех? Один из тридцати шести. Меньше трех процентов.

Конечно, не один из миллиона. Но никакая статистика не может помочь, если речь идет о таких обстоятельствах, как наши. Заканчиваются самые важные в нашей жизни, исполненные огромного значения выходные, которые мы провели вдвоем. И через

несколько минут нам предстоит расстаться. На день? Навсегда? Декс из какой-то прихоти покупает игральные кости и, вместо того чтобы сунуть в пакет вместе с тряпичным динозавром, ведет себя как азартный мальчишка. Я ему подыгрываю, хотя и не расположена шалить. Делаю ставку, пусть даже и про себя. И он выбрасывает два по шесть. Как бы говоря мне: элементарно, детка!

Смотрю на эти грошовые кубики с почтением, с каким подобало бы смотреть на хрустальный шар в богато обставленной комнате, в присутствии всемирно известной, обожженной египетским солнцем предсказательницы судьбы, которая только что сообщила тебе, что было, что есть и что будет. Даже Декс, который понятия не имеет, что сотворил, и тот поражен; он говорит, что если бы взял меня с собой в Лас-Вегас, то мы наверняка бы всех раздели.

— Да уж.

Он улыбается и говорит:

— Тебе обязательно повезет, детка.

Молчу, поднимаю кубики и прячу в карман шорт.

— Эй, ты украла мои кости.

Наши кости.

— Мне они нужны, — говорю я.

Мы возвращаемся ко мне; Декс собирает вещи и прощается.

— Спасибо за прекрасные выходные, — говорит он, и лицо у него сейчас такое же, как у меня. Ему тоже грустно.

— Да. Было здорово. И спасибо тебе. — Я пытаюсь казаться уверенной в себе.

Он покусывает нижнюю губу.

— Ну, я пошел... Хотя мне совершенно не хочется.

— Да, тебе пора идти.

— Я тебе позвоню. Во что бы то ни стало. Как только сумею.

— Хорошо. — Я киваю.

— Пока.

Он целует меня на прощание и уходит.

Я сижу на кушетке, зажав в кулаке кубики. Они придают мне уверенность: удачный бросок — это почти так же хорошо, как и важный разговор. Может быть, даже лучше. Мы не поговорили, потому что все и так ясно. Мы любим друг друга, хотим быть вместе, и кости только это подтвердили. Бережно убираю их в пустую коробочку из- под пастилок с корицей, аккуратно положив на белую бумажку шестерками вверх. Касаюсь пальцами, как будто под рукой у меня шрифт Брайля. Кости говорят, что мы будем вместе. Это — наше предназначение. Я верю этому. Закрываю коробочку и кладу ее рядом с вазой, в которой стоят лилии; они еще не увяли. Кости, коробочка, лилии — настоящий алтарь нашей любви.

Окидываю взглядом свою строгую, аккуратную комнату, безукоризненно опрятную, если не считать смятой постели. Простыни еще хранят контуры наших тел. Я снова хочу быть там, хочу прижаться к нему. Снимаю туфли и залезаю в кровать, забираюсь под холодное одеяло. Встаю, опускаю жалюзи и включаю музыку. Проникновенно поет Билли Холидэй. Я возвращаюсь в постель, сворачиваюсь калачиком на самом краю, так что ноги свешиваются с матраса. Все мои чувства заняты Дексом. Видеть его лицо. Ощущать его рядом с собой.

Интересно, он уже дома или застрял в пробке? Поцеловал ли Дарси при встрече? Не показались ли ему незнакомыми ее губы после того, как все выходные напролет он целовался со мной? Не почувствовала ли она чего-нибудь странного — будто что-то изменилось, хоть и нельзя объяснить этого словами? Но уж точно она не заподозрит ни на мгновение, что подружка невесты и игральные кости на ее столике как-то связаны с отсутствующим взглядом ее жениха.

Глава 15

На следующий день Хиллари появляется на работе почти в одиннадцать, в помятых брюках и стоптанных черных босоножках. Педикюр у нее облупился, большие пальцы ног похожи на бамбуковые обрубки. Я смеюсь и качаю головой, когда она плюхается в свое излюбленное кресло в моем кабинете.

— Что тебя развеселило?

— Твой наряд. Тебя же уволят!

В нашей фирме недавно сменился дресс-код: вместо деловых костюмов позволено носить что-то более простое, но только не при общении с клиентами. Однако я совершенно уверена, что нынешний туалет Хиллари — это вовсе не то, что подразумевал шеф, когда имел в виду «одежду свободного покроя».

Она пожимает плечами:

— Хотелось бы мне, чтобы меня уволили. Ну ладно. Расскажи, что было на выходных. И ничего не пропускай.

Улыбаюсь.

— Значит, все хорошо?

Говорю, что выходные были замечательные. Мы ходили в «Балтазар» и «Атлантик гриль», гуляли в парке и вообще провести столько времени вдвоем — это просто здо-рово. Я надеюсь, что мне удастся избежать самоочевидного вопроса. Но...

— Значит, он собирается отменить свадьбу?

Вот оно!

— Я не уверена...

— Ты не уверена? Он хотя бы говорил, что подумывает об этом?

— Ну... нет.

— Он и не думает об этом?

— Это не одно и то же! — Я стараюсь не показать, что меня загнали в угол.

Хиллари морщит нос и безучастно смотрит на меня. Интересно, она просто не одобряет мою пассивность или же сильно подозревает, что Декс водит меня за нос, как дурочку? Первое еще может быть правдой, но второе — никогда.

— Я думала, что вы, ребята, наконец поговорите по существу, — говорит она, хмурясь.

— Я тоже думала, но...

— Но что?

— Он сказал, что любит меня. — Я не собиралась делиться этой подробностью, но чувствую, что должна.

Выражение ее лица слегка меняется.

— Сказал?

— Да.

— Он был пьян?

— Нет! Что ты... — Я смотрю на экран компьютера в надежде, что от Декса пришло письмо по электронной почте. Мы не разговаривали со вчерашнего дня — с тех пор, как он ушел от меня.

Хиллари не проведешь.

— Значит, ты ему тоже призналась в любви?

— Да. Призналась. Потому что так и есть.

Несколько секунд почтительного молчания.