Любовь сильнее меча - Легостаев Андрей - Страница 67

Он уже отобрал свою свечу у Бламура и готовился к сложному чародейству.

Рогнеда как-то испуганно посмотрела на сенешаля и воинов, помогавших в приготовлениях, но безропотно начала стягивать платье.

— Пусть все выйдут, — запоздало распорядился Хамрай, сделав Рогнеде жест остановиться. — Сэр Бламур, и вы тоже. Встаньте у входа в подземелье и никого не впускайте сюда, пока я не выйду.

— Даже верховного короля?

— Даже верховного короля, — подтвердил Хамрай. — Даже верховному королю не все открыто в Рэдвэлле, не правда ли?

— Да, барон. Мы уходим.

Рогнеда так и стояла, боясь пошевелиться, чтобы случайным движением или возгласом не помешать предстоящему волшебству.

Хамрай долго смотрел на нее. Ему было плохо от сознания того, что предстояло совершить. Силы Космические, да что с ним происходит? Пять лет назад он даже не задумался бы об этом! Поистине, любовь сильнее любой магии.

— Рогнеда, — негромко сказал он, — ты еще можешь передумать и вернуться на свет, к солнцу. Ты будешь счастлива.

— Нет, — твердо сказала она. — Мне раздеваться? Это… это обязательно?

— Как знаешь, — кивнул Хамрай в ответ на ее «нет». — Снимай все — так надо. Отдай одежды мне.

Рогнеда быстро стала раздеваться. Узелок на шнурке никак не давался, она злилась, но служанки помочь не было.

Ансеис повернулся к ней спиной, словно мысленно разговаривал с безрукой статуей, возвышающейся над Радхауром.

Ей было неловко, унизительно — она никогда не раздевалась перед мужчиной. Правда, служанки говорили, что герцог Иглангер подглядывал за ней, когда ее мыли… К тому же, ей стало холодно в огромном пространстве подземелья. И, впервые после принятого решения, ей стало страшно.

Она испугалась, что сможет передумать и быстро протянула скомканную одежду, придерживая башмачки пальцами, чародею.

— Возьмите, — попросила Рогнеда.

Сейчас она хотела, чтобы все кончилось как можно быстрее. Она надеялась, что волшебство будет быстрым.

Хамрай подошел к ней и взял одежду. Лицо его было бесстрастным, на нем можно было увидеть лишь усталость.

— Попрощайся с Радхауром, пока я отнесу одежду — мне надо произвести на ним заклинания. Ничего не бойся, Рогнеда, сюда никто не войдет.

Хамрай подошел к однорукой статуе, поставил на землю возле нее свечу и быстро исчез в темноте.

Рогнеда убрала руки с груди и медленно подошла к лежавшему немного под наклоном любимому.

Его ноги были заросши густыми волосами, Рогнеда стало неприятно от их вида и она быстро перевела глаза на лицо.

Казалось, Радхаур спал.

Рогнеда села возле него прямо на холодную землю, ее волосы упали ему на щеку.

— Любимый, — прошептала она.

Он не отозвался.

И впервые с того момента как она узнала о его гибели, на глаза навернулись слезы.

Огромная, как мир, капля упала ему на губы. Он не вздрогнул, не удивился, он был мертв.

И тогда Рогнеда расплакалась по-настоящему, ни о чем уже не думая, не сдерживая себя — оба плакала о себе, о любимом, о том, что мир так несправедлив.

Она не видела мага, стоявшего в десятке шагов поодаль, она не замечала, что ожило лицо безрукой статуи и от самой статуи исходит странное мерцание — ей недосуг было, что торс установлен на постаменте из фиолетовых магических кристаллов, имеющих огромную силу.

Она не поняла, что колдовство уже началось, что ее и Радхаура скрыл от всех чародейский плотный туман. Она плакала, и слезы наполнили ее мир, водопадом обрушиваясь на лицо Радхаура, омывая его своей чистотой и страстью…

Когда Хамрай вышел из магического подпространства, всю северную часть подземной пещеры заполнял фиолетово-синевато-зеленоватый туман, полностью поглотивший и тело Наследника Алвисида, и самого Алвисида, и прекрасную принцессу, готовую все отдать ради возлюбленного.

Хамрай не верил до конца, что Рогнеда убила бы себя, если бы он отказал ей.

Но то, что она согласилась превратится в озеро, рождало бурю странных, непонятных и противоречивых чувств в душе старого мага.

Он знал, что волшебство свершилось, что через несколько минут магический туман рассеется и он будет объяснять Радхауру, что произошло. Вряд ли разговор будет легким. Но содеянного не воротишь, все.

Хамраю стало обрыдло и пусто на душе. Он тяжело опустился на землю, устало провел рукой по лбу. Он ненавидел себя, ненавидел всю магию мира, ненавидел все — лишь Аннаура с сыновьями освещали дальнейший путь.

И он, понимая, что сходит с ума, поддавшись секундному порыву, зная, что впоследствии пожалеет об этом, вырвал сильной рукой свое магическое я, тайлорса, сжившегося с Хамраем, и швырнул прочь, в космическую пустоту, отстранившись и отказавшись от того, к чему шел долгие годы, за что другие готовы были продать мать родную да еще ноги целовать за это.

Хамрая изогнуло дугой, мгновенная боль пронзила разум.

Он очнулся почти сразу — туман еще не рассеялся. Он тяжело дышал, ноги были словно из киселя — в голове царила восхитительная пустота.

Вот и все.

Он больше не маг — магическая сущность тайлорса сейчас вливается в его двойника. Он больше не сможет называть себя Хамраем, это имя принадлежит отныне другому. Он — сэр Ансеис…

Это имя, впрочем, тоже принадлежит другому, вернее, принадлежало.

Он — рыцарь, и этого не отнимешь. Глаз зорок, рука крепка. У него есть замок, самая прекрасная в мире женщина и сын. Ради них он и будет жить, три десятка лет судьба ему еще наверняка отпустит.

Он поднялся и пошатываясь побрел к Радхауру. Просто — к сэру Радхауру, графу Маридунскому, его соседу по землям и хорошему другу. Сэру Ансеису плевать, что сэр Радхаур еще и Наследник какого-то там поверженного бога.

Глава тринадцатая КЛЯТВА

Он не видел, что было дальше. Тело, осталось там, на траве у Рэдвэллских Камней.

Он взметнулся к облакам, как тогда, давно, когда пытались спасти Лореллу. Только тогда он был не один и знал, что жизнь продолжается.

Сейчас же все кончено. Все, чем страдал, что любил, что ненавидел — осталось на траве. В его пронзенном кинжалом теле.

И тогда, в замке, он был не один. И все было другое — и цвет, и звуки. И тогда было больно и страшно.

Сейчас не было больно, было легко. И безрадостно, безразлично. Не было ни жалости к самому себе, ни досады за роковую ошибку, ни интереса к собственному будущему. Он умер.

Все.

Что будет дальше, его почему-то не интересовало. Котлы адские — значит заслужил, передаст привет Белиалу, увидит Сарлузу.

А может, ему уготованы кущи райские, поскольку сам за собой грехов он не числил?

Может и так. Больших грехов за ним нет. Он не предавал и не обманывал. Он сражался и убивал врагов только в честном бою.

Он взмыл над облаками и с огромной скоростью устремился к звездам.

Как он уже знал, ад христианский расположен на Меркурии, рай — на Юпитере. На остальных планетах — сколько их всего он не ведал — живут другие боги. Он знал из рассказов посланника Алвисида, что такое планеты, и когда пролетал мимо огромных, заслоняющих все шаров, гадал: был то Меркурий позади, или Юпитер.

Впрочем, ему было все равно. Он умер.

Ему стало все безразлично и если бы у него были глаза, он бы их закрыл. Ему хотелось невозможного — на землю. А раз это невозможно, значит и нечего хотеть — ничего.

Он шел через смерть второй раз. Первый — давным давно, кажется, что в другой жизни. Когда захлебнулся в Гуронгеле, спасаясь от стеклянного дракона и тогда его спасла Лорелла. Но в тот раз была лишь чернота и мгновенно он вновь обрел сознание. Сколько времени пролежал на дне озера, он не знал, но недолго — не больше часа.

Сейчас все было по-другому. Окончательно. Навсегда.

Как долго его бестелесное я летело средь черных пустот, он не знал. Но долго. Планет впереди уже не было видно, а он все летел.

Ядовитой змеей прошмыгнула мысль, что за неверие и прегрешения он обречен вечно лететь в черноту не останавливаясь нигде.