Игра 14.0 - Познански Урсула - Страница 23

Нелепая фраза получилась. Ему показалось, что Айрис сейчас скорчит насмешливую гримасу, но девушка лишь улыбнулась. В первый раз искренне улыбнулась ему.

— Хотелось бы мне, чтобы вы оказались правы.

Бастиан не стал присоединяться к остальным участникам игры, выполнявшим задание, — он был слишком счастлив, что не надо ничего делать, не надо выполнять никаких обязательств. Он даже почти забыл, зачем вообще игроки куда-то пошли. Кажется, искать какого-то врага или чужака. Этого типа они найдут и сами, без Бастиана.

Сытый и счастливый, он лежал на траве, посматривая то на Айрис, пощипывавшую струны арфы, то на облаченную во всё черное Доро — та неслышно обходила поляну по краю, бормоча заклинания. Ладно, пусть делает, что хочет. Здесь свобода. Завтра Бастиан тоже поучаствует в каком-нибудь квесте, если появится желание. А если не появится, то он будет просто лежать и пялиться в небо, пока глаза не начнут слезиться. Или соорудит еще одну выгребную яму… Какая разница, что делать? Всё равно никаких особых планов Бастиан не строил. Всё, что ему было нужно здесь и сейчас, — чистый воздух и лес, жалобные крики птиц с веток деревьев и ветер, разгоняющий мошкару.

Вскоре из леса вернулся первый из отправившихся на поиски врага игроков — Штайнхен. Он громогласно объявил, что, к своему стыду, не нашел ни одного из разбойников, разоривших деревню, зато теперь может предаваться своему призванию — быть трактирщиком и что-нибудь приготовить. Сложив хворост в окруженном камнями кругу-кострище, он достал из поясной сумки камень, небольшой лоскут ткани и изогнутый железный прут, затем обмотал лоскутом камень и ударил им о прут. Без очков Бастиан не смог подробно разглядеть, как именно следует высекать пламя, но уже через считанные минуты Штайнхен вовсю хлопотал у костра: раздувал огонь, запылавший среди хвороста, подкладывал дрова потолще, а затем, взяв котел, отправился за водой к ручью.

Бастиан еще раздумывал, не предложить ли Штайнхену помощь в приготовлении обеда, как вдруг царившую в лагере тишину взорвали голоса и треск ломаемого валежника. Впрочем, весь этот шум легко перекрывал визгливый голос Ральфа:

— Где врачеватель? У нас раненый!

На этот раз Бастиан особо не торопился, заранее готовясь к какому бы то ни было количеству искусственной крови.

Георг, Ларс и Ральф, поддерживая, вели Натана, который, похоже, пустил в дело все свои актерские способности, изо всех сил стараясь изобразить страдальческую гримасу.

— Он нашел одного из негодяев, на чьей совести наша деревня, — объявил Ральф, — и победил его, но был ранен в руку. Удар меча, рука рассечена до кости.

— О да! — подтвердил Бастиан, осматривая совершенно невредимую руку Натана. — Я очищу рану и перевяжу ее. Скоро он снова будет здоров.

Бастиан промыл предплечье водой из фляги и забинтовал полоской холста. Поблагодарив его, Натан поплелся к костру, возле которого уже растянулись в траве Сандра и Лисбет. В честь победы, одержанной Натаном, организаторы подарили их отряду небольшой бочонок пива, и теперь с ним, не скрывая радости, возился Штайнхен.

Бастиан снова подвесил фляжку к поясу и с довольным видом замурлыкал под нос какую-то мелодию. Какой же простой может быть жизнь!

В котле уже вовсю кипело что-то среднее между супом и кашей, когда в лагерь вернулся второй отряд поисковиков, состоявший из Альмы, Арно и Родерика. Песик прямой наводкой устремился к котлу Штайнхена, остановился перед ним и начал активно обнюхивать.

Они не встретили в лесу никаких чужаков, доложила Альма, но кое-что нашли. Девушка с гордостью, смешанной с растерянностью, продемонстрировала остальным игрокам очередной кусок коры с надписью, похожий на то, что они все обнаружили по пути к лугу. На этот раз сокол был вырезан четче: он простирал рыжеватые крылья над несколькими строчками, написанными старинным почерком. Слова выцвели и читались с трудом.

Под невнятное бормотание кора переходила из рук в руки.

— «Всё, что внутри, сочтено»? — Ларс ухмыльнулся и кивнул Штайнхену. — Если только имелся в виду бочонок пива!

— Ну уж однозначно не стряпня в вашем котле, дорогой Куно, — с отвращением пробурчал Ральф. — Пахнет так, словно ее однажды уже съели.

В охватившей всех суете никто не заметил, что их почтил появлением неожиданный гость — Мона, белокурая девушка из команды организаторов, облаченная в одежду простой крестьянки.

— Я Ханна, — пояснила она, — живу тут недалеко. Я хотела предостеречь вас. — Она подобрала юбки и, принюхавшись к содержимому котла, обратилась к Штайнхену: — Вы знаменитый Куно фом Фасс, не правда ли?

Штайнхен изобразил поклон.

— Так оно и есть, моя дорогая. Могу ли я пригласить вас разделить с нами трапезу?

Мона так поспешно покачала головой, что все разразились смехом.

— Вы чересчур любезны, но я не вправе принимать это приглашение — запасы ваши наверняка и так скудны. Лучше послушайте, что я хочу вам поведать. — Она понизила голос. — Ходят слухи, что негодяи, которые сровняли с землей вашу деревню, спутались со злым духом. — С расширенными от ужаса глазами Мона огляделась по сторонам. — Мы подслушали разговоры двоих из них. Они сболтнули, что спрятали в здешнем лесу четыре дьявольских камня: один к северу от деревни, другой — к западу, третий — к югу, а четвертый — к востоку. Вам надо найти их, иначе я не поручусь за вашу жизнь. Отыщите красные камни, прозрачные, как стекло. Когда они окажутся у вас в руках, бросьте их в озеро — там они уже никому не смогут навредить.

Что-то тихо пророкотало вдали, словно помянутый злой дух рассердился на Мону за ее предостережение. На самом деле, видимо, просто приближалась гроза — на взгляд Бастиана, она вряд ли была намного лучше духа.

Доро, до сих пор прятавшаяся в тени деревьев на опушке леса, встала и возвела глаза к небесам.

— Начинается, — тихо заметила она.

— …Теплый летний ливень, — закончил Штайнхен. — Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

Краешком глаза Бастиан заметил, что Айрис собрала вещи в сумку и понесла ее в сторону леса.

— Итак, мы ищем дьявольские камни. Это мишура, которая блестит серебром? — спросила Альма.

На лице Моны явно читалось удивление.

— Какая мишура?

— Та самая, о которой идет речь в шпрухе:[26] «Пусть мишура блестит серебром — всё, что внутри, сочтено».

Она протянула Моне кусок коры. Та внимательно осмотрела его, вертя в руках.

— Не понимаю, о чем вы.

— Это что, не ваша надпись?

Мона энергично покачала головой.

— Нет. «Пусть ты надежно хранишь его… моим ему стать суждено…» Н-да… Звучит как какая-то загадка, но… я это в первый раз вижу.

Со всех сторон раздалось смущенное бормотание:

— То есть как это «в первый раз вижу»?

— Мы думали, это ваше…

— Если не вы, то кто тогда припрятал эти штуки?

Шум голосов перекрыл раскат грома, на этот раз гораздо ближе.

— Можно я еще раз взгляну? — Лисбет протянула руку, взяла кусочек коры и перечла вырезанные на нем строки. Потом без слов передала послание Георгу. — Кто-нибудь понял, что это значит? — спросила она.

Все покачали головами.

— Хотелось бы мне знать, что за символ эта рыжая птица, — задумался Натан.

— Сокол. — Голос Доро смешался с очередным раскатом грома, показавшимся глухим и угрожающим, словно рык разъяренного зверя.

Мона взглянула на небо, встала и скрутила светлые локоны в узел на затылке.

— Мне пора вас покинуть. Я подумаю о загадке и посоветуюсь с моими спутниками. Прощайте!