Журнал «Если», 2002 № 10 - Хейсти Роберт - Страница 52

Уже на эскалаторе погруженный в свои мысли писатель тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и пробормотал:

— Да ну, бред какой-то!

— Ты о чем?

— Нет, невозможно! Не мог же он в самом деле так сказать.

— Как? — Я почему-то сразу догадался, что речь идет о посреднике. — Ты про юродивого? Этот что угодно мог сказать. Тебе что послышалось?

— Я, конечно, могу ошибаться, но мне показалось… Погоди, тут самому бы выговорить. Кажется, он сказал: «Миссия мессии — в усекновении скверны».

— Ого! — Я чуть не свалился со ступеньки. — На его месте я бы не злоупотреблял каламбурами. А ты уверен?

— Нет, конечно! Но он повторил это по меньшей мере четырежды!

Хоть я и вернулся из «Игрового» сильно за полдень, Маришка дожидалась меня в постели. Только сон, как она однажды призналась, примиряет ее с этой многоточие, многоточие, многоточие реальностью!

Еще на разлепив до конца глаза, поспешила нажаловаться:

— Представляешь, постоянно фиолетовая! Только кто-нибудь позвонит в студию, только разговоришься, и — хоп! Хоть скафандр надевай с темным стеклом! Я уж умаялась всякий раз перед слушателями извиняться. А если свет в студии не включать, я диски начинаю путать. Сегодня вместо «Время не ждет» запустила из базы «Время, вперед» — это полный назад! Продюсер до этого дремал за пультом, тут вскочил, подумал, что восемь утра. Пришлось выгонять в коридор. Не знаю, что они там все про меня думают… Тебе звонила каждые полчаса, но куда там! Все время занято.

— Я в Сети рылся, — оправдывался я. — Искал писателя. Он, кстати, оказался неплохим парнем. Временами — так очень даже забавным.

— Я вспомнил лицо Игната после ингаляции над пыльным мешком и не сдержал улыбки. — Просто он чересчур замкнут в себе. Такое ощущение, что Игнат сознательно сделал доступ к красотам своей души максимально затруднительным для окружающих.

— Это от него ты научился так выражаться? — съехидничала Маришка. И вдруг без перехода уткнулась носом в мое плечо.

Бедная! — подумал я.

Возможно, пустословие и грех, но как быть тем, для кого этот грех — неотъемлемая часть работы? Труженикам разговорного жанра? Ладно диджеи и прочие ведущие развлекательных программ, без них, в случае чего, можно обойтись, но как же врачи-логопеды, преподаватели риторики, адвокаты, политики в конце концов?

Впрочем, это я хватил: без последних, пожалуй, обойтись еще легче, чем без диджеев. И все равно… Бедная!

Чтобы как-то успокоить, поведал ей о событиях сегодняшнего утра. И тех нерадостных выводах, к которым пришли мы с Игнатом.

— Ладно, — сказала она, оттаивая. — Милые бранятся — только чешутся. Тебе спинку, кстати, почесать? Так ты теперь, получается, один из нас? Из цветных? Ну, мало ли, в чем твой Валерьев уверен. Сам-то вон, отметился… голубь! А ты что же никак себя не проявишь? Может, ты святой? Вот здесь — чувствуешь? Чешется? Ну точно, святой! Крылья режутся… Как бы нам тебя проверить?.. Придумала! Ты убей кого-нибудь, а потом извинись по-быстрому. Есть у тебя кто-нибудь на примете? Ну, кого не жалко? Нет, меня нельзя, я сегодня еще не молилась.

Встрепенулась вдруг.

— Стоп! Я не много говорю? Посмотри, с лицом у меня…

Нахмурилась.

— И все-таки это ужас, когда даже с родным мужем поговорить — страшно.

Тонкая складочка между бровями и челкой разгладилась, только когда она снова заснула. Лишь после этого я тоже смог забыться неспокойным сном.

Но, несмотря на это, проснувшись через шесть часов, я чувствовал себя совершенно выспавшимся. Может, и впрямь становлюсь святым? Вот уже и потребности естественные отмирают.

Однако некоторые события наступившего дня заставили меня всерьез усомниться в собственной святости и на некоторое время распрощаться с мыслью о неброском скромненьком нимбе 58-го размера.

«Интересно, — думал я на следующее утро, — смог бы, к примеру, Гай Юлий Цезарь одновременно сушить волосы феном, рисовать губы на лице и огромной ложкой тырить у меня творог?»

Хм… Он-то, может, и смог бы, да только кто б ему дал?

А вот Маришка при всем этом умудрялась еще и разговаривать:

— А чей это звонок чуть было не поднял меня с постели? — спросила она.

— Пал Михалыча, естественно. Кажется, он решил сделать телефонные приветствия в семь утра хорошей традицией.

— И что сказал? — Вопрос был задан явно с целью отвлечь мое внимание, пока огромная расписная ложка совершала новый маневр над наполовину разграбленной тарелкой.

— Да ничего особенного. Так, обменялись новостями…

Вернее, добавил про себя, информацией об их отсутствии. Я поведал Пашке о «голубом периоде» в творчестве Игната Валерьева и о квесте с элементами аркады в «Игровом». Пашка поделился собственными сомнительными успехами.

Администратор ЦДЭ по-прежнему пребывает где-то вне досягаемости средств телефонной связи. Секретарша не знает, что думать и куда отсылать назойливых посетителей. Готова обратиться за помощью к милиции, благо последняя почти всегда под боком. В принципе, трое суток со дня исчезновения сегодня истекают, так что можно и в розыск. Правда, толку от него… А вот писатель твой огорчил, огорчил… От единственной приличной версии с отравлением из-за него приходится отказываться. Хотя отравления, знаешь, разные бывают, иногда не обязательно что-нибудь есть или пить, можно и через дыхательные пути. Сектанты со времен «Аум Синрике» это любят: запудрят мозги, напустят туману… Ну и что, что на всех по-разному действует? Мало ли, как это связано с деятельностью мозга… Да хоть бы и подкорки! Сейчас биохимии какой только нет. Говорят, синтезировали мужской феромон убойной силы. Брызнул по капле за каждое ухо — и сотни гордых красавиц прямо на улице бросаются к твоим ногам. А ты говоришь, подкорка. Этот аттрактант, кстати, на втором этаже в ЦУМе продается под видом туалетной воды. «Апполон» называется. Я сегодня буду в центре, может, тебе взять пару флаконов?.. Ну а мне так тем более без надобности. А вот с календариком твоим… Хе-хе…

«Что?» — оживился я. Остатки сна разлетелись в мелкие клочья.

«Вечером, — не преминул поиздеваться Пашка. — Поговорим об этом вечером. Я к вам заеду часиков в восемь, идет?»

Маришка отложила наконец в сторону фен и тюбик помады, осведомилась:

— Ну, и куда ты поведешь меня, такую красивую?

Я бросил взгляд на часы и попробовал порассуждать вслух.

— В такую рань? Значит, ночные клубы уже закрыты. В казино полным ходом идет подсчет фишек. В ресторанах — только манная каша с бутербродами. А как насчет оздоровительной утренней прогулки в парке? Можно в кроссовках.

Красота поникла. Обреченно подсела к столу, протянула руку за огромной, явно запрещенной Женевской конвенцией ложкой.

— У тебя помада на губах, — напомнил я.

— Теперь уже не важно. — Грудь под тонкой водолазкой приподнялась в глубоком вздохе.

И все-таки она беспокоилась о накрашенных губах и потому, поднося ложку ко рту, устрашающе широко разевала рот, как будто, прежде чем съесть несчастный творог, хотела хорошенько его напугать.

Да уж, судя по времени, затраченному на укладку и макияж, простой прогулкой в парке она сейчас не удовлетворится. Я притворно вздохнул. Если красота требует жертв, то лучше, не споря, выполнить ее требования. Иначе кто потом спасет мир?

— Может, в кино? Кажется, в киноцентре на Синей Бубне будет что-то интересное. В двенадцать тридцать. То есть…

Она посмотрела на часы и закончила:

— Надо спешить.

— Ага! — Я кивнул и оторопело поглядел на тарелку с… теперь уже из-под творога.

— Ничего, — облизав ложку, успокоила меня Маришка. — Покидать стол следует с чувством легкого истощения.

Рядом с остановкой скользили по тонкой ледяной корочке воробьи, от холода молчаливые и похожие на клубки шерсти. Мы пропустили один пустой автобус и влезли в переполненную маршрутку, рассудив, что время в данном случае важнее комфорта. Расселись кое-как, заняв вдвоем полтора места; поехали.