Графиня Калиостро - Леблан Морис - Страница 35

В этот момент перед Раулем мелькнул женский силуэт. Еще не видно было ни лица, ни прически, ни деталей туалета, но Рауль уже знал, что этой женщиной могла быть только Кларисса д'Этиг.

Сердце его наполнилось неведомым доселе чувством. Жозефина Бальзамо ошиблась, считая Клариссу всего лишь робкой девочкой, неспособной дать отпор.

Кларисса же, превозмогая страх и возрастающую тревогу, ждала ночи. И теперь она решилась на невозможное ради спасения того, кто предал ее столь жестоко.

Проникнув в окно, она замерла на месте. Леонар сидел к ней спиной. Она поравнялась со спящим тюремщиком.

Кинжал Жозефины Бальзамо покоился на стуле. Она взяла его. Собиралась ли она нанести удар? Рауль вздрогнул. Лицо девушки исказила яростная решимость.

Их взгляды встретились, и она повиновалась молчаливому приказу его глаз. Рауль наклонился вперед, чтобы ослабить веревку, привязывавшую его к стулу. Боманьян повторил его движение.

Осторожно приподняв веревку, Кларисса коснулась ее лезвием. Удача была на их стороне: враг не просыпался. Фортуна могла отвернуться, и тогда Кларисса вынуждена была бы убить его. Не спуская с тюремщика глаз, она склонилась к Раулю и освободила его руки от пут.

Еле слышно он выдохнул:

— Дай мне нож.

Она опять повиновалась, но чья-то рука опередила его. Боманьян, который еще так недавно притворялся спящим, выхватил оружие, чтобы избавиться от веревок.

В бешенстве Рауль схватил его за руку. Если Боманьян сумеет освободиться и убежать прежде него, то все надежды на сокровище будут утрачены!

Схватка была отчаянной и бесшумной. И тот, и другой изо всех сил стремились овладеть оружием и при этом не разбудить Леонара.

Дрожа от страха, Кларисса на коленях умоляла обоих прекратить борьбу. При этом она время от времени поддерживала то одного, то другого, предохраняя их от шумного падения на пол.

Какой бы легкой ни была рана Боманьяна, она неизбежно сокращала его сопротивление…

И в этот момент Леонар пошевелился. Левое веко его приподнялось, и пробудившийся глаз устремился на возникшую в ночном сумраке картину: перед коленопреклоненной Клариссой д'Этиг в смертельной схватке сплелись два разъяренных пленника.

Имея возможность раз и навсегда покончить со своими врагами, тюремщик равнодушно смотрел на пленников и даже не пытался пристрелить их из револьвера в упор. Леонар ничего не видел. Его недреманное око не сумело пробудить его сознание. Он спал.

Веко медленно опустилось.

Рауль разрезал последний узел, встал и тихо прошептал Клариссе:

— Иди первой… Спасайся…

— Нет, — движением головы девушка указала на Боманьяна. Жест, исполненный благородства и милосердия, напоминал об участи несчастного, оставленного на произвол мстительного Леонара.

Рауль настаивал. Но девушка была непреклонна.

— Она права, — прошептал Рауль и протянул нож своему врагу. — Будем вести игру честно. Но отныне у каждого свой жребий…

Кларисса первой выпрыгнула в окно, Рауль последовал за нею.

Дойдя до стены, окружавшей маяк, она взяла за руку своего возлюбленного. В темноте Рауль разглядел брешь в ограде.

Он помог Клариссе перебраться через полуразрушенную стену, но когда сам преодолел это препятствие, обнаружил, что девушка исчезла.

— Кларисса, — позвал он, — где же ты?

Беззвездная ночь тяжелым покрывалом простерлась над лесом. Прислушавшись, он различил шорох легких шагов в соседних кустах. Бросился туда, натыкаясь на ветки и шипы, преграждавшие ему путь, и вышел на тропинку.

«Теперь она бежит от меня, — подумал он. — Когда я был пленником, она рисковала жизнью, чтобы добиться моего освобождения. Но теперь, когда я свободен, она не желает меня видеть. Ну конечно, моя измена, связь с таким чудовищем, как Жозефина Бальзамо, да и вся эта гнусная история вызывает у нее отвращение».

Он повернулся и пошел к тому месту, где расстался с Клариссой. Навстречу ему прямо под ноги кто-то кубарем скатился со скалы. Это был Боманьян, все же сумевший сбежать из их общего заточения. Где-то совсем рядом револьверные выстрелы рвали тишину. Облокотившись на разрушенную стену, Леонар стрелял во тьму.

Итак, около одиннадцати часов вечера трое противников стартовали одновременно, устремляясь к таинственному финишу — камню королевы, расположенному в полусотне километров от старого маяка. Теперь все зависело от удачливости и ловкости каждого участника этого ночного марафона.

В списке шли Боманьян с бароном и его людьми, Леонар с графиней Калиостро. Но был и третий. Самый молодой, но и самый удачливый — Рауль. И если бы он не сделал глупость, оставив свой велосипед в Лильбонне, все шансы были бы на его стороне.

Трудно удержаться, чтобы не отметить по справедливости, что он все же не бросился на помощь Клариссе, которая оставалась в опасной близости от взбешенного Леонара, но все свои помыслы направил на поиски сокровищ…

Меньше часа ему потребовалось, чтобы преодолеть те десять километров, которые отделяли его от Лильбонна. Ровно в полночь он разбудил слугу в гостинице, подкрепился и, прихватив из чемодана два маленьких динамитных заряда, оседлал свою машину. К рулю велосипеда был приторочен мешок, предназначенный для найденных — он не сомневался в этом! — драгоценностей!

Расчет его был прост.

«От Лильбонна до Мениль-су-Жюмьежа — всего восемь с половиной лье… Я буду на месте до восхода солнца. В первых лучах зари я найду межевой гранит и взорву его динамитом. Возможно, графиня Калиостро или Боманьян застанут меня на этом этапе. Что ж, придется поделиться с тем, кто придет вторым. Но тем хуже для третьего! Если он, конечно, появится…»

Миновав Кодбе-ан-Коп, он оставил велосипед и взобрался на земляную насыпь. На фоне ночного неба мрачной тенью вырисовывался силуэт «Беспечной». В зашторенном окне одной из кают виднелся свет.

«Должно быть, она одевается, — улыбнулся Рауль. — И вскоре лошади понесут ее прямо к сокровищам… Леонар, конечно, ускорит выезд. Но слишком поздно, мадам! Слишком поздно! Я уже в пути!»

И Рауль решительным шагом направился к своему велосипеду. Последние полчаса он безжалостно крутил педали, стремительно преодолевая спуски и подъемы этой холмистой местности. Внезапно, после очередного косогора, переднее колесо попало в какую-то расщелину и замерло. Рауль вылетел из седла, скользнув мимо бесполезного руля, и больно упал на камни.

Тотчас же откуда-то из темноты появились две человеческие фигуры, зажегся фонарь, но лучи его кто-то направлял только на место аварии. Это позволило Раулю отползти и надежно спрятаться за холмом. Послышался чей-то голос:

— Это он! Конечно, это он! Я же говорил, что мы его здесь и поймаем.

Это был Годфруа д'Этиг. Ему вторил голос Бенто:

— Теперь остается его только поймать! Надеюсь, вы не будете спрашивать согласия у этого негодяя? Нужно его поймать!

С ловкостью и решительностью загнанного зверя Рауль головой нырнул в кустарник. Колючки рвали его одежду, сзади слышались проклятья преследователей. Но теперь на все это можно было не обращать внимания. Теперь он был в безопасности.

— Довольно, — раздался из экипажа чей-то слабый голос. Рауль с трудом узнал властные интонации Боманьяна. — В темноте его искать бесполезно. Главное — уничтожить его велосипед. Займитесь этим, Годфруа, и поедем дальше. Лошади устали.

— А вы в состоянии продолжать путь, Боманьян?

— В состоянии или нет, это не важно. Нужно торопиться… Я и так потерял слишком много крови.

Послышались тяжелые скрежещущие удары. Рауль догадался, что преследователи каблуками крушат его велосипед. Бенто зажег фонари кареты, компания заняла свои места. С первым взмахом кнута лошади пошли крупной рысью.

На какое-то мгновение Рауль остался в полном одиночестве. Звуки удаляющегося экипажа приводили его в бешенство. Единственная мысль сверлила теперь его мозг — ни за что на свете не проиграть эту решающую схватку.

Нет, речь шла не о сокровище, каким бы огромным оно ни было. Не ускользающее богатство тревожило его в этот момент. Теперь была затронута его честь, честь человека, привыкшего быть победителем! Разгадав сложнейшую загадку, он завоевал право прийти к цели первым. Иначе стоило ли браться за это? И теперь, если его опередят… если он будет побежден… если упустит сейчас то, что ему принадлежит по праву… О, до последних дней жизни ни на минуту не покинет его это чувство невыносимого унижения.