Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 65

– Саша, ты опять меня не слушаешь!

Баронесса периодически пыталась доказать свое утверждение, но увы! Ей так и не удалось это сделать – поручик цитировал одну-две последние фразы, и все возвращалось на круги своя: Софья щебетала, пересказывая последние слухи и сплетни, а ее спутник обдумывал все, что удалось узнать в коротких беседах с сослуживцами, периодически приветствуя проходящих мимо дам и их кавалеров.

«Шагистику любим… Да, с уходом Блинского прежняя вольная жизнь бесповоротно закончится. Знать бы еще, в чем это конкретно будет выражаться? Надо будет немного подсуетиться. Зайти к писарю Войцеху и заполнить десяток «бумаг». Слить очередную партию купчиков и приказчиков – пускай крепнет связка пограничников и жандармов. Да и на границе чуток потише станет. Ненадолго, к сожалению. Что еще? Собрать инфу по проявившимся чиновникам. Пора создавать свою СБ. Может, проконсультироваться с подполковником Васильевым по поводу жандармов-отставников? Хотя нет, бывшие жандармы встречаются только на кладбище. Лучше отставники из полиции. А в свете возможной дуэли, пожалуй что, надо изменить кое-что в тренировках с Гришей. А еще я давно хотел попробовать что-то вроде гранат соорудить, ежели только время будет. Не сам, а с помощью Васисуалия. Ну что за имена, а? До сих пор привыкнуть не могу».

Выплыв в очередной раз из раздумий, Александр услышал конец очередной сплетни:

– Так от этой истории с господином Музиным едва колики и мигрень не приключились, от смеху…

– Какой истории, душа моя?

– Ну как же! Все общество с неделю об этом только и говорило. Ты просто невозможен! Не далее как вчера я тебе все самым подробным образом поведала! Хотя… ну ладно, слушай.

Рассказ (скорее даже, небольшая повесть) о том, как две ченстоховские барышни, люто боровшиеся друг с другом за звание самой-самой продвинутой модницы и кокетки, умудрились пошить себе в глубокой тайне (причем у разных портных) практически одинаковые платья, после чего встретились на очередном приеме у мадам Кики, сопровождался всеми положенными атрибутами: большими глазами в нужных местах, придыханием и многозначительными улыбками. Правда, в исполнении Сони это выглядело не смешно, а скорее трагично – так красочно и эмоционально она описала мучения бедных женщин, вынужденных демонстративно «не замечать» друг друга и терпеть перешептывания и смешки светского общества. Колики же одолели вполне себе почтенного господина Музина совсем по другой причине: он лично наблюдал, как одна из модниц – хрупкая, милая, слабая и беззащитная женщина – кругами гоняла своего портного, едва не убив его своим хоть и нежным, но слегка… визгливым голосом. К концу подзатянувшегося повествования Александр, пользуясь тем, что они стояли в небольшом закутке-нише, стал тихонько поглаживать баронессу по спинке и немного ниже, любуясь тем, как она мило пунцовеет, но даже не думает при этом отодвигаться или еще как-то останавливать его. Когда их отношения только начинались, он очень боялся проколоться в таком интимном деле, как ласки. То, что было привычным для него, Соня могла посчитать за верх неприличия – но… Как показало время, все его опасения были беспочвенны. Главное – соблюдать приличия, то есть не целоваться у всех на виду, ходить не в обнимку, а под ручку и так далее. Наедине же баронесса была на удивление раскованной особой. Или это Александру просто повезло?

– Софья Михайловна, позвольте пригласить вас на первый круг?

– Мрр… с удовольствием…

В середине января нового, 1890 года обычная для Келецкой губернии мягкая зима неожиданно сменилась сильным ветром, арктической стужей и легким снегопадом. Несмотря на неофициальное разрешение солдатам Олькушской заставы «подогреваться» по возвращении из дозоров трофейным спиртом, в первые же дни добрая треть отряда получила обморожения или сильную простуду, после чего второй взвод получил указание нести дозорную службу, не выходя из казарм. Как только поручик Агренев уговорил Блинского (к тому времени кашляла большая часть первого и третьего взвода) и вместе с ним съездил к подполковнику Рослякову, с суточным опозданием это же приказали и остальным, включая все заставы четвертого отдела Ченстоховской бригады. Александр же, пользуясь внезапно образовавшимся свободным временем, решил освежить в памяти имеющиеся у него рукописи, заодно и поискать что-нибудь новенькое в свете его конфликта с чиновниками. Мемуары простого посланника Юлиуша позволили набрать десяток имен, но улов был невелик – в основном чиновничья мелочь, вроде коллежских регистраторов и старших писарей. А вот у Ягоцкого он нашел интересную запись: его хитроумный батюшка частенько пользовался услугами некоего стряпчего в Варшаве, причем, что интересно, покойный Стефан раза три упомянул про то, что этот самый господин Губерман знает все про всех (в смысле кому и сколько надо сунуть, чтобы устроить свое дело или уморить чужое). Можно сказать, готовая справочная по чиновникам-взяточникам. Пан Юлиуш реабилитировался в другом – точно указал несколько мест, где любил отдыхать некто Болеслав. Само по себе это преступлением не являлось, но если учесть, что этот господин мотался в Австро-Венгрию, как на работу, и водил дружбу с варшавскими ювелирами…

«Какая богатая тема! И главное – как вовремя! Гриша совсем уже загрустил да заскучал, теперь порадуется. Очередность будет такая: вначале решим вопрос с чиновниками, затем поработаем с курьером. Хотя, если этот Губерман оправдает хотя бы половину моих надежд, до курьера-контрабандиста я доберусь не скоро. А может, порадовать одного знакомого жандарма? Ювелиры варшавские, он теперь тоже в Варшаве. Ладно, позже решу».

Как только потеплело, поручик развил энергичную деятельность. Денщик отправился в служебную командировку в Варшаву (себя показать, на других посмотреть, а между делом снять приличные апартаменты). Оружейный мастер бригады принялся собирать корпуса… Ну, гранатой это обозвать было нельзя, жестяной цилиндр, туго набитый черным порохом и с огрызком бикфордова шнура снаружи скорее тянул на хороший взрывпакет. Вот когда прибудут заказанные аж в Риге пироксилиновые саперные шашки, десять фунтов магния и прочие полезные мелочи – вот тогда и можно будет соорудить настоящую гранату, вернее, несколько ее разновидностей. Григорий же, добившись полного успеха в своем взводе, принялся агитировать подходящих ветеранов в соседних казармах, и все шло к тому, что весной у собственности РОК наконец-то появится нормальная охрана и силовая часть будущей службы безопасности. Ну и напоследок – Лунев. Этот без сомнения достойный господин очень близко к сердцу принял попытку чиновников обидеть его лучшего, можно сказать, любимого и уже год как единственного клиента. А посему за порученное ему дело принялся безотлагательно и со всем возможным старанием, вследствие чего у господина Вятова в частности и Таможенного департамента Келецкой губернии вообще вскоре намечались крупные неприятности. Столичная звезда юриспруденции уже ехала в Ченстохов для разговора с князем Агреневым, двое нанятых журналистов, имеющих некоторую известность у почтенной публики, получили аванс и вовсю старались, сочиняя гневно-разоблачительные статьи о плохой работе чиновников и их повышенном корыстолюбии, а сам поручик, предварительно подумав, спровоцировал недовольство и возмущение среди офицеров своей бригады. На следующий день после разговора с полковником он отослал Греве письмо, и отправку трехсот пистолетов и патронов к ним задержали на неопределенный срок, точнее – до получения соответствующей телеграммы. Когда же ротмистр Николаев в очередной, двадцатый по счету, раз поинтересовался, когда же прибудет вожделенный груз из Сестрорецка, Александр грустно посетовал на неожиданно образовавшиеся сложные сложности и трудные трудности, толсто намекнув на Таможенный департамент как их источник. Что, как и кому говорил заведующий оружием 14-й Ченстоховской бригады, для князя осталось неизвестным, но на новогоднем балу в офицерском собрании гражданских чиновников было на удивление мало – ведь среди заказчиков были офицеры и из других частей.