Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 236

А человек свой, допущенный во внутренний круг его сиятельства князя Агренева — моментально догадался бы, что дяде всего лишь довелось ознакомиться с невзрачной такой папочкой. Обложка серенькая, ну или нежно-фиолетовая, а содержимое сплошь факты да проверенные сведения. Например, о шалостях ученика Московского высшего технического училища, и об его же участии в студенческом кружке весьма сомнительного свойства — того самого, коим так живо интересуются скромные и неприметные государственные служащие министерства внутренних дел. Или о том, как родственник управляющего удивительнейшим образом миновал все те неприятности, кои в изобилии достались остальным его товарищам — взамен же приобрел легкие, и почти что необременительные обязанности. Перед третьим делопроизводством Департамента полиции Российской империи.

А еще, по настоящему свой человек ни за что не удивился бы назначению Константина Эдуардовича Барского на столь ответственную должность. Потому что первый заместитель у этого управляющего был от господина Горенина, и заведовал как раз финансовыми вопросами. Юрист "Кинема" еще недавно работал в питерской конторе Лунева, а второй заместитель (по общим вопросам) даже и не прекращал трудиться под началом у Долгина. Какое уж тут удивление?..

— Ну что, Андрей Владимирович, в общем и целом мы вашу ознакомительную поездку закончили — день, самое большее два на все бумажные дела, и можно отправляться в Москву.

Сонин немного поразмыслил, без малейшего интереса скользя глазами по проплывающему мимо них однообразному летнему пейзажу. Трава, кусты, деревья — деревья, кусты, трава… Ну что же, действительно — его знакомство с Кыштымским горнозаводским округом можно признать состоявшимся. Почти.

— А как же оставшиеся металлургические заводы, Валентин Иванович?

Греве пренебрежительно махнул рукой, заодно отгоняя подбирающихся к нему слепней.

— Да было бы там на что смотреть! Мы же побывали на втором металлургическом — почитай, были и на третьем, и даже и на четвертом заводах. Строились-то они по одному проекту. Разве что номер два уже через полмесяца запустит свою последнюю домну на полную мощь — а его, хе-хе, меньшие собратья только-только собрались первую плавку делать.

Шлеп!

Один слепень бесславно погиб, а другой, недовольно жужжа, переключился на кучера.

— Допустим. А Мотовилихинский машиностроительный?

— Там пока всего лишь большой пустырь с ямами под фундаменты.

— Разве? Хм. А помнится, вы мне говорили, что скоро он начнет работать?

— Это я про Мотовилихинский электромеханический так сказал. Что как рафинированная медь с Карабаша пойдет, так он и начнет выдавать свою продукцию.

— О! Прошу прощения, запамятовал.

Дальнейшая беседа увяла, словно нежная листва под жаркими солнечными лучами, и дальнейший путь два путешественника (а так же инспектора, начальника, коллеги, компаньона, соседа и так далее) проделали в полнейшей тишине, размышляя каждый о своем. Греве предвкушал скорую встречу с Москвой — вернее кое с кем, кто проживает в этом славном городе. С некоторых пор его холостяцкая жизнь заиграла новыми красками!.. М-да. Сонин же вспоминал все то, что он увидел и узнал за прошедшие полмесяца.

Кыштымский проект его сиятельства… Теперь, когда он более-менее вник во все, он просто поражал своими масштабами. Здесь строили не отдельные предприятия — нет, здесь рождался гигантский промышленный район. Со своими рудниками и шахтами, заводами и фабриками, училищами, больницами и поселками для рабочих. Все свое! Масштабность и невиданная доселе рациональность использования всего, что только могло принести пользу общему делу — они просто поражали. И отчасти пугали. Ибо даже немцам, с их врожденной практичностью и педантичностью, было далеко до князя Агренева. У которого бросовые отходы одного производства становились ценнейшим сырьем для другого, ветер вовсю использовался для наполнения водонапорных башен, а плодородная земля из-под заводов бережно собиралась и увозилась в другое место. Бесполезным доменным шлаком засыпали выработавшие свое шахты, а ядовитейший газ, неизбежно возникающий при плавке медной руды, оказался вдруг хорошим источником серной кислоты. Да что там газ. Камни! Обыкновеннейшие камни с полей и берегов речек, и то собирали. Чтобы затем использовать при возведении фундаментов и стен цехов. Все продуманно, все учтено, все на пользу его сиятельству.

— Тпрру! Приехали, ваши благородия.

Разомлевшие от июньской жары пассажиры вывалились из фаэтона, аккурат напротив недавно отстроенной на деньги компании гостиницы. Огляделись, сделали ровно пять шагов, и приняли холодного (что называется, до ломоты зубов) кваса. Ржаного, духмяного, с микроскопическими пузырьками газа и хлеба — до того вкусного, что каждый влил в себя никак не меньше ковша.

— Ох, хорош!

Андрей Владимирович немедля согласился с этим утверждением. А дополнительно освежившись в своем номере (прохладный душ сотворил с ним настоящее чудо), он вновь ощутил, что готов к трудовым подвигам. Разложив прямо на обеденном столе большую карту, он с видом настоящего генерала осмотрел ее поистине орлиным взором. И опять задумался, тихо присев на стул. Еще год, самое большее полтора, и все работы в Кыштыме будут закончены. Часть заводов и шахт уже приносит прибыль — небольшую, непостоянную, но все же. А когда все наладится, прибудут чешские волонтеры и доучатся свои рабочие, да все предприятия заработают на полную мощь! Это будут уже не просто большие деньги. Десятки миллионов полновесных серебряных рублей прибыли в год, тысячи опытных мастеровых, целые составы с сырьем и продукцией, в том числе и военной… Это уже политика. А где политика, там очень легко сломать шею — особенно себе.

Бросив последний взгляд на карту, Сонин тихо-тихо пробормотал себе под нос, словно бы опасаясь, что его могут подслушать.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, Александр Яковлевич.

***

Вернувшись вечерним поездом в Сестрорецк, после более чем недельного отсутствия, фабрикант с удивлением обнаружил, что его с нетерпением ждали. Ну прямо копытом рыли — уж так хотелось Отделу экспедирования устроить небольшую и внеплановую ночную тренировку, так хотелось! Правда, не все в этом самом Отделе были в курсе такого своего желания… Ну да ничего, главное что их начальник, господин Долгин, про это знал — так что его подчиненным (а заодно и князю) в полной мере удалось насладиться стрельбой, беготней и разумеется, сопутствующим всему этому делу мордобитием, по правилам "все против всех". Одним словом — ляпота!.. Вдоволь позанимавшись как первым, так и вторым, и конечно же уделив достаточно внимание третьему, его сиятельство всего три часа спустя добрался-таки до любимой сауны. В коей незамедлительно (и с большим удовольствием) смыл со своего бренного тела так надоевшую пыль странствий. В основном угольную (да здравствует железная дорога!). Но встречались среди нее и отдельные мазки родимой сестрорецкой глины.

— Зацепили-таки?

— А, ерунда!

Александр пренебрежительно помахал рукой, заодно показывая, что начинающий уже багроветь синячище на правом предплечье его абсолютно не беспокоит. Впрочем, так оно и было на самом деле — ушиб больше выглядел страшным, чем был таковым. Ну и высокий болевой порог тоже давал о себе знать, не без того. Когда время от времени на теле живого места нет — все ноет, болит-тянет да щиплет, а надо нормально ходить и абсолютно естественно улыбаться… Какой-то там синяк начинает восприниматься как небольшое недоразумение.

— Вы меня в последнее время вообще разбаловали — разве что вот как сегодня, на ночной, отмечаете.

Григорий налил себе и командиру по маленькой литровой кружечке густого темного пива, и слегка обиженно уточнил:

— Ну, положим, кое-что и после наших занятий с саблей остается. И руками с тобой когда помашем — тоже, бывает.

— Ты себя-то не равняй с остальными экспедиторами! Из них разве что Тимофей мне умудряется синяки ставить — и то, через раз. В отличие от тебя, ирода.