Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 231

— Как я недавно узнал, правление кампании ведет переговоры с неким инвестором из Швейцарии, которого заинтересовало участие в фирме Швабе. Речь идет о продаже как минимум тридцати пяти процентов паев, и к сожалению, помешать совершению будущей сделки нет никакой возможности.

— Личность покупателя неизвестна?

— Увы. Все переговоры ведутся через банк Юнкер, и единственно, что удалось узнать — корреспонденция уходит на адрес кредитного заведения Хотингера. То есть, очередного посредника.

— Н-да, печально. А что же оставшиеся паи? На какое количество можно рассчитывать при соответствующем подходе?

— К сожалению, должен признать, что любая попытка серьезного давления на Гамбургера чревата большой ссорой. Для начала с банком и торговым домом братьев Юнкер, а через них — с Вогау.

Папка докладчика окончательно похудела, расставаясь с последней аналитической справкой, самой пухлой из всех. Впрочем, и без нее оружейный магнат понимал, о чем, вернее о ком идет речь, так как с заведением Юнкеров он был знаком даже лучше, чем сам Горенин. Потому что именно через него и обналичивалась большая часть кредита от Дрезднер-банка. Ну а "Торговый дом Вогау и Ко" негласно возглавлял всю немецкую торговую общину Москвы. Разбирал споры, улаживал конфликты, при необходимости помогал деньгами, пристраивал к делу молодое поколение русских немцев. Можно сказать, был первым среди равных. Ссора с Вогау автоматически ставила толстый и жирный крест на поставках толуола, а без оного делать тротил как-то не получалось. Еще они были монополистами в торговле медью, а значит, тазом из этой самой меди накрывалось и все патронное производство. Но даже и без всего этого неприятностей от них можно было огрести с излихом… Как, впрочем, и предоставить в ответ. Но нужно ли это ему? Мастера у Швабе сплошь немцы, русских всего два человека — уйдет этот Гамбургер (интересно, у него кузена с фамилией Чизбургер нет?), а вместе с ним утекут из загребущих ручек князя и все мастера. Смысл такой победы? Нет, ему надо, чтобы немцы добровольно и с песней обучили себе замену, причем в больших количествах, а это значит?.. Значит, что надо опять хорошенько обо всем подумать.

"А клерки Хотингера молодцы, не ожидал от них такой оперативности. Тридцать пять процентов торгового дома… Небольшое усилие, и собственное производство оптики у меня в кармане".

— Ваши предложения?

— Я считаю, Гамбургер уступит нам десять-пятнадцать процентов паев, при условии размещения у него большого и долговременного заказа. Только он должен быть действительно большим, тогда успех нашему предложению практически гарантирован.

Александр откинулся на спинку кресла, машинально потирая бровь.

"Фото и кинообъективы — раз. Всякие там нивелиры и теодолиты на Дальний Восток — два. Еще бинокли и монокуляры для магазинчиков в офицерских экономических обществах — три. Со скрипом, но вроде что-то набирается? А вообще, не дело, так зависеть от Вогау. Да и со Швабе — мне пятнадцати процентов маловато будет!".

— Принимается, но паев должно быть именно пятнадцать процентов. Лучше — больше, даже несколько дополнительных паев будут нелишними. А что бы переговоры на эту тему прошли легко и быстро, соглашайтесь на любую разумную цену.

— Я думаю, на таких условиях все устроится сугубо положительно.

— Ну что же, это хорошо. Далее. Насколько я помню, прямыми конкурентами Вогау являются купцы Ушковы?

— Точно так-с, "Товарищество химических заводов Ушкова и Ко".

— Организуйте мне встречу с?..

— В настоящий момент товарищество возглавляет сын основателя, Петр Капитонович.

— Прекрасно, вот с ним и организуйте. Что у нас дальше?

— Поставки нефти. В этом вопросе наиболее перспективным выглядит товарищество братьев Зубаловых. Во-первых, на них постоянно давят как Нобели, так и Ротшильд — отчего старший из сыновей даже заработал что-то вроде паранойи. А во-вторых, именно из их нефти получается лучшие масла и смазки. Сотрудничество с нами станет для них наилучшим выходом, и возможно, даже настоящим спасением, так что…

Распахнувшаяся с легким скрипом (а самое главное, без какого-либо предварительного стука) дверь заставила Горенина прерваться на полуслове — а в кабинет широким шагом пожаловал господин главный инспектор.

— Прошу прощения, срочное дело.

Обогнув главного аудитора компании, Долгин положил поверх всех справок и прочих бумаг объемистый бумажный пакет. Непонятно заметил:

— То самое.

И тихо отбыл прочь. Князь с не менее непонятным выражением глаз и лица взвесил нестандартную корреспонденцию на ладони, убрал ее в ящик стола и жестом попросил продолжать. Вот только прежнего интереса уже не было. Нет, взгляд его по-прежнему был очень внимательным, да и уточняющие вопросы не раз заставляли обращаться к собственной памяти (и записям) — но все же, все же. Его сиятельство даже не порадовало благополучное завершение истории с Ярославским консервным заводом — управляющий которого, Семен Венедиктович Крюков, по результатам проверки глубоко и искренне осознал свою ошибку. И не только осознал, но даже и возместил все последствия своей нескромности, причем сразу в трехкратном размере. Как говориться — на свободу… Пардон, увольнение, с чистой совестью. Пусть нищий, зато честный, ага.

— Что ж, все хорошо, что хорошо заканчивается.

Посчитав это изречение намеком на то, что доклад на сегодня закончен, Аристарх Петрович плавно потянул язычок никелированной "змейки", закрывая свою папку.

— Еще одно небольшое дело.

Язычок еле заметно пошел в обратном направлении.

— Мне уже не раз говорили о необходимости личного секретаря.

Горенин понимающе наклонил голову, заодно оставив наконец в покое папку.

— Русский, хорошо разбирающийся в реалиях торговой Москвы, несколько языков, приличное образование, минимум родственников… Пожалуй, на этом пока все.

Аристарх Петрович коротко, почти по-военному кивнул, впечатленный и озабоченный той степенью доверия, что оказал ему князь. Впечатленный — все же подбор кандидата доверили именно ему. А озабоченность проистекала из понимания одного-единственного факта — не дай бог, будущий секретарь в чем-либо крупно проштрафится. Спросят и с секретаря, и с того, кто его рекомендовал.

У-уууууууууу!!!!

Тоскливо-истошный гудок за стенами фабричной управы, вернул главного разведчика компании в реальный мир.

— Будет исполнено, Александр Яковлевич. Я могу быть свободен?

Оставшись в тишине и одиночестве, аристократ-промышленник неспешно прогулялся по кабинету, разминая ноги, затем щелкнул замком на двери и уселся поближе к окну. Мягко захрустела вощеная бумага пакета, затем еще раз, падая на пол, а в руках у Александра оказал стандартная канцелярская укладка. На вроде тех, что обыкновенно используют в полицейских участках империи.

— Старые привычки, доставшиеся от мужа?

Укладка, как и ее обертка, была безымянной.

"Итак, Зофи Михаловна, урожденная Купель, одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года рождения. Фамилия и титул в первом браке — баронесса Виттельсбах. Во втором — госпожа Волошина-Томанова. Отец вышеназванной особы гербовый шляхтич немецких кровей, лютеранин. Мать — полька из шляхетной протестантской семьи. Со всех сторон Сонечка благородных кровей, значит? Это хорошо. Что там дальше? Во время последнего восстания на Польше семья проявила лояльность… Что не спасло их от последствий военных действий и специального налога на польскую шляхту. Медленное скатывание семьи к разорению, ускорившееся после смерти отца, болезнь матери, сведшая в конце концов ее в могилу, и неожиданное сватовство…".

Александр с интересом покрутил перед глазами отдельный лист, практически анкету, на сорокапятилетнего (на момент брака) вдовца, а по совместительству, статского советника барона Виттельсбаха. В скобках мелким, но очень разборчивым почерком указывалось — барон принадлежал к Лейхтенбергской ветви этого, когда-то королевского, рода.