Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 223

— Пиши прошение о переводе, и всю свою биографию.

— Виноват, Григорий Дмитрич, так я же уже?.. Понял. Что писать?

— Где родился-крестился, как и кем служил, ну и все в таком же духе — и со всеми интересными подробностями. И самое главное. Только правду, какой бы она не была. Понял? Ну а раз понял, так и приступай.

Многодетный отец чертыхнулся и в очередной раз смял испорченный кляксой лист.

— Семен, раз уж начал помогать своему подчиненному, так помогай до конца. А то он со своей писулькой до вечера провозится.

Не спеша пролистав вторую укладку и позаимствовав из нее еще пяток служебных записок, Долгин допил свой чай и принял заявку на оказание матпомощи. Мельком просмотрел, одобрительно хмыкнул, затем достал ручку и поставил размашистую подпись.

— Вот теперь все красиво и правильно, не стыдно и самому Александру Яковлевичу показать. Кстати, он как раз у себя, так что все сейчас и оформим, в лучшем виде.

Второе прошение Долгин читал еще более внимательно, а вот ручку доставать не торопился. Вместо этого он еще раз оглядел подтянутого охранника, преданно и с надеждой взиравшего на него в ответ, упрятал бумагу к себе в портмоне и лениво бросил.

— За нарушение контракта штраф сто рублей, и перевод в наружную охрану третьей складской линии.

В наступившей тягостной тишине раздался неясный полусип-полукашель — сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком, неудачливый проситель потерянно вопросил:

— Какое нарушение?..

Вместо ответа на стол легло то самое злополучное прошение.

— Куда и к кому заглядываешь раз в две недели, надеюсь не позабыл? А значит у тебя пункт девять, запрещающий разглашать сведения о компании, ставшие известными в ходе службы. И пункт двенадцать — частичная нелояльность своему работодателю. Можно бы было и на полную наскрести, да жалко тебя, дурака.

Охранник медленно бледнел до прозрачной синевы, тихо ежась под взглядами своих недавних сослуживцев. Полными недоумения и непонимания, столь внезапной немилости начальства к собрату-охраннику. А вот старший смены понял все и сразу, отчего выражение его лица обещало кое-кому большие неприятности. Для здоровья вообще, и самочувствия в частности.

— Достаточно, или еще что разъяснить?

Затравленно оглядевшись по сторонам, молодой мужчина сник, и лишь что-то тихо-тихо пробормотал.

— Вижу, вопросов больше нет. А остальные слушайте, и мотайте на ус: компания знает ВСЕ, что ее интересует. И про всех. Пока вы заботитесь о ней, она заботится о вас — защитит, вылечит, накормит, обучит. Хорошо себя проявите — в начальники поставит. Случись что плохое, и о семье вашей позаботится, вдову поддержит, детей в люди выведет. Если ошибся кто, по дурости да молодости — простит, и даже попрекать не будет. И некоторую помощь людям государевым тоже поймет, это дело, можно сказать, житейское. Но — все это до определенного предела.

Внимательно оглядев бывших сослуживцев (отряды может и разные, да бригада-то все равно была одна на всех, четырнадцатая Ченстоховская), главный инспектор еще раз повторил, с заметным нажимом.

— Компания дает шанс всем, кто того достоин. Главное не обманывать, и честно исполнять работу. Все!

Закрыв и присоединив вторую укладку к первой, главный инспектор слегка отряхнул ладони и подошел к вешалке. Глядя на него, как-то нерешительно засобирался и Силантий, то и дело поглядывая на свое прошение, так и оставшееся лежать на столе у старшего смены.

— Семен, чтобы морды лица у всех были целые. Проверю! А за чай благодарствую, весьма хорош.

Следуя за господином Долгиным на третий этаж управы, многодетный отец изо всех сил давил в себе предательскую робость. Для него и старший смены, уже высокое начальство. А уж к самому к его благородию!.. Как бы они не разгневались, что с такой мелочью от важных дел отрывают. Но все оказалось не так уж и плохо, как думалось — вообще-то, хозяин кабинета даже не обратил внимания на вошедших, занятый чтением бумаг.

— Александр Яковлевич, тут небольшой вопрос надо бы решить?..

— Ну?

Положив листок с прошением прямо на важные (других на столе у владельца фабрики и быть не может) документы, главный инспектор отошел в сторону и присел на стул, оставив охранника в полном одиночестве. Его благородие прошение прочел, подписал, и равнодушно отодвинул от себя. Только Григорий Дмитрич потянулся за ставшей ОЧЕНЬ важной бумажкой, как ее опять пододвинули обратно, заодно заинтересовавшись просителем.

— Силантий Саблин?.

— Так точно!

— Дед в Отечественную войну отличился?

— Так точно, в драгунах был.

— А скажи мне, Силантий, почему у трех твоих сыновей и одной дочки отчества с остальными не совпадают?

— Так… Ваше благородие, разрешите доложить?

Силантий привычно вытянулся по стойке смирно.

— Дети, это брата моего, Луки. Он от холеры недавно умер, с женкой. А я их, значит, к себе. Вот.

Прошение в очередной раз проделало свой короткий путь по столу, в направлении самого просителя.

— Свободен.

— Благодарствую, ваше благородие!

Подождав, пока закроется дверь, князь едва слышно хмыкнул:

— Что-то он какой-то дикий. Недавно приняли?

— Полгода.

— Все поверить не может, в свое счастье? Понятно. А это что?

Перед фабрикантом легло еще одно прошение, автор которого в данный момент выслушивал про себя много нового и крайне неприятного.

— Зашевелились, значит. Только он проявился?

— Так точно, остальные тихо сидят.

— Ну-ну. Между прочим, один знакомый тебе жандарм очень доволен нашими "подарками" — настолько доволен, что помимо всего прочего, у меня появились еще и пять новых фамилий солдат-отставников. Держи и запоминай.

Дождавшись, пока Долгин кивнет и положит ежедневник обратно, его командир продолжил, со странной улыбкой на губах:

— Кстати, об осведомителях — я позавчера, когда был в Питере, зашел на огонек в Офицерское собрание Измайловцев. Мне там рассказали пару презанятнейших историй…

Написав одновременно с этими словами пару фраз и имя с фамилией, отставной ротмистр сложил листок вчетверо и сунул прямо в руки другому отставнику, только в чине унтер-офицера.

— Вот этот господинчик знает очень много интересного и, как я думаю, со временем будет нам очень полезен. Специфическая, конечно, личность. Но что делать, если других-то там и нет?

— Насколько далеко?..

— По обстоятельствам. И вот что еще. Почему бы ему не написать обязательство о сотрудничестве с германской разведкой? Так, на всякий случай? А то еще станет гадать, голову ломать — кто к нему приходил. Зачем мучить человека?

— Хм. Это будет интересно!

— Даже и не сомневаюсь. Все свои откровения пусть предоставляет исключительно в письменном виде, и как можно более подробно. В общем, все как обычно, друг мой, все как обычно…

***

Ночной Сестрорецк так красив! В наступающих вечерних сумерках, в последних числах апреля, когда на деревьях уже проклюнулись первые робкие ростки, встретились в пустой квартире на окраине города зрелый мужчина с выправкой кадрового офицера и молодая девушка… Встретились, но вместо служения Амуру занялись какой-то ерундой: уселись за стол друг напротив друга и начали разговоры разговаривать. Странные люди!

— Что за девочка?

— Не знаю. Годов десяти на вид, беленькая, Ульяной зовут. Хозяин ей отдельную комнату выделил, кучу обновок накупил, а она его дядей называет. На коленях у него сидит!

В голосе девушки проскользнули слабые нотки ревности.

— А что за гость приезжал к вам недавно? Важный?

— Поручик, Игорем Владиславовичем зовут. Они с хозяином дня два до полночи засиживались, все говорили о чем-то.

— О чем?

— Я не поняла…

— Вспомни, это важно.

— Говорили о каких-то угольных шахтах в Сучьем. Про золотые прииски и хухузов. Плавание, Одесса, еще какие-то копаемые. Я правда ничего не поняла!

Мужчина, поняв, что собеседница с ним искренна, сжалился.