Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 216

— Что-то плохое?

— А? Нет. Уля спит?

— Только легла.

Савватей помолчал, поглядел в темень за окошком, наткнулся на тоскливые глаза кота Васьки, навечно отлученного от теплого дома и мисок со сметаной (зато оставшегося в живых, а мышей в подполе всегда хватало), и едва удержался от того, чтобы не запустить в наглую морду чем-нибудь увесистым. Ишь, на жалость давит, нечисть хвостатая! Вздохнул, положил руку на письмо и тихо сказал.

— Александр Яковлевич пишет, что договорился о хорошем пансионе для нее. Через год. А пока надобно ее к поступлению готовить, науки всякие преподать, рисование, танцы. Жить будет у него в Сестрорецке, обучаться на дому, вместе с дочками его управляющих — привыкать, значит, к господскому обхождению и обществу. Вот так, жена. Будет наша Ульянка настоящей барышней…

***

Мужчина положил ладонь на стенку лабиринта и замер, прикрыв глаза. Шершаво-занозистое дерево под рукой, тихий свист ветра, неутомимо протискивающегося сквозь немногочисленные щели в бесконечных рядах трехметровых сосновых плах, липкая слякоть грязи под ногами — и тишина. Вот он потянулся, словно бы нехотя сдвинулся в сторону…

Банг!

А там, где только что располагалась его голова, разлетелись горячие капельки и крошки оранжевого воска.

Дуф-банг!

Дуф-шлеп!

— Черт!

Под целую канонаду ответных выстрелов Александр резко сорвался с места, оттолкнулся от стены ногой, подлетая вверх, и зацепившись рукой за верхний срез плахи, в три секунды опустошил барабан за изгиб стены. Короткое стакатто приглушенных хлопков, закончилось шумным шлепком чего-то тяжелого о мягкую глинистую почву, а еще — вылетевшим прямо на князя экспедитором. Последним, кто "выжил" из своего звена. И мало того что выжил, так еще и умудрился единым махом выбить револьвер из княжеской руки. Тут же потерял свой, но не растерялся, а от всей души (и дури) саданул любимого командира под сердце. Не попал, но расстраиваться не стал.

— Хха!

— Хэк!

И первый, и второй пинок прилетели в равнодушную к таким грубостям стенку, а в третий раз колено экспедитора наткнулось на услужливо подставленную ногу. Вернее даже — на твердый каблук княжеского сапога. Отвратительно твердый!

Данн!

Толстая сосновая доска все с тем же равнодушием пережила встречу и с защитной маской на голове человека — а тот, кто организовал такое знакомство, быстрым перекатом дотянулся до отлетевшего револьвера и тут же нажал на спуск.

Клац-клац! Клац.

Почти без паузы щелкнул нож, с легким стуком втыкаясь в сухое дерево чуть поверх маски, а победитель спокойно выпрямился, огляделся, и на мгновение замер, прислушиваясь. Откинул барабан на чужом револьвере. Коротко хмыкнул, поглядел на "убитых" и поинтересовался, одновременно выщелкивая патроны и пополняя ими уже свой боекомплект:

— Степан, тебе для меня уже и пули жалко?

"Труп" немедля ожил, и браво отрапортовал, заодно переходя в сидячее положение:

— Никак нет, командир, не жалко. Просто перезаряжаться не стал, думал — так получится.

— Ага, пуля дура, штык молодец — да, Степа?

Второй "усопший" присоединился к разговору, кое-как встав на карачки и потирая предплечье. Третий же просто перевернулся на бок, и не торопясь отклеиваться от землицы-матушки, философски заметил:

— Только в этот раз у него заместо штыка сапог был.

— Га-га-га!

В небе над гогочущими экспедиторами и их убийцей с отчетливым шипением пролетел зеленый фейерверк, и все тут же замолчали — в изогнутые коридоры пожаловало новое звено. Только теперь оно было не нападающими, а совсем даже наоборот — будущими невинными жертвами злобной агрессии князя Агренева. Если только она удастся, эта самая агрессия. Осторожно шагая навстречу судьбе, Александр даже немного погадал — сколько народу в звене на этот раз? В любом случае, на такой подарок как стандартная тройка рассчитывать не приходилось — меньше чем впятером на него… Пардон, от него. В общем, никто об этом даже и не думал. Зато иногда баловали сюрпризами: пятеро с одного входа, четверо с другого, и в "клещи" — как говорится, все для родного командира, лишь бы он ножки свои лишний раз не трудил.

Чем дольше и дальше продвигался "охотник", тем медленнее становились его шаги, и тем больше он прислушивался. Не к звукам и шорохам, нет. К себе. Ловя малейшие проявления нового чувства, которое он затруднялся даже толком и обозвать. Даже, наверное, и не чувства, а… Предчувствия что ли? Непостоянного, весьма слабенького и оттого нежно лелеемого предчувствия опасности, появившегося в ответ на блуждание вслепую, все его предположения и домыслы, всю боль и травмы, в изобилии полученные за последний год. Было ли оно наградой, или просто организму надоело систематическое измывательство над собой, Александр не знал — главное, что у него получилось. А мелочи?.. Над этим он подумает позднее. Пока же, чем ближе были его "жертвы", тем сильнее гулял по телу холодный сквознячок. Один поворот, другой, третий — тоненькая струйка предчувствия становилась все холоднее и холоднее…

Дуф-шлеп!

Дуф! Дуф-дуф!

Скользнув вплотную к "убитому", несколько картинно падающему навзничь, князь словно бы в раздражении дернул плечом — и кусочек воска (вернее, смеси много чего на восковой основе) только дернул рукав его куртки. Еще один быстрый рывок, и второй экспедитор заслонил своей широченной спиной третьего, а заодно и прикрыл нападающего от его пуль.

— Хха!

Последовательно избежав знакомства с здоровенными сапогами, такими же кулаками и даже локтем "несчастной жертвы нападения", и опять немного разминувшись с очередной пулей, Александр оттолкнулся от экспедитора, пнув того в живот.

Дуф-дуф!

Шлеп!

Приземление с последующим перекатом у князя получилось несколько корявым — уж больно неохотно липкая глина отпускала его из своих объятий. Но все же отпустила. Он поднялся, повернулся к недавним противникам, что неторопливо стаскивали с себя маски, и спросил, с проскальзывающими в голосе нотками подозрения:

— Что-то больно легко все вышло. Никак подыгрывать мне нача…

Дбаум!

Недавнего победителя, поперхнувшегося на полуслове, словно бы лошадь лягнула, мгновенно приземлив туда, откуда он только что и встал. Прикушенный язык, легкая дезориентация и отчетливый звон в голове — то ли от сильного удара об стену, то ли от маски, чей подбородочный ремень впился в шею форменной удавкой… Выждав пару секунд, Александр открыл глаза. Поглядел на отчетливую вмятину на самом краешке бедренного щитка, и перевел взгляд выше. Закрыл глаза. Открыл. Игнат, стоявший в горделивой позе и с дробовиком в руках, пропадать категорически не желал. Не обращая внимания на пульсирующую чем-то горячим ногу, князь слегка подтянулся на руках, приваливаясь к стене поудобнее, и заскреб кончиками пальцев по пряжке ремешка-удавки.

— Александр Яковлевич, вы как?

— Сносно. Да что за черт!

Скрипнула кожа, распадаясь под остро отточенным лезвием, и маска-шлем полетела в грязь.

— Игнат. Ты где такую игрушку взял?

— А это нам Иван Михайлович на испытание передал, еще с неделю назад. Сказал, что сработал по вашему заказу, для полиции. Чтобы, значит, стрелять по бунтовщикам, и не убивать их. Ну и вот!

— Какой Иван Михайлович?

— Так Браунинг?..

— Понятно. Ну и как испытания?

Игнат потерял большую часть уверенности.

— Командир, так мы же поперва на себе, все честь по чести — я и сам под пульки эти гуттаперчевые вставал, нормально. А вы же сами говорили, чтобы мы вас чем-нить новеньким порадовали…

— Это да! Уж порадовали, так порадовали. Ух, ё!

Утвердившись на ноге (вторая ощутимо подламывалась), побежденный фабрикант последовательно сбросил с себя всю защиту, бережно ощупал бедро и еле удержался от того, чтобы не сплюнуть.

"Здравствуй, любимая трость!".

— Вы когда на себе испытывали, в защите были? Так, а с какого расстояния стреляли?