Дорога без возврата - Лернер Марик (Ма Н Лернер) Н. "lrnr1" - Страница 109

Вокруг росли главным образом дубы. Высокие стволы были почти без ветвей, и только наверху появлялась густая крона. Земля довольно ровная, мыс начинался невысоким холмом, со склона которого сбегал, звеня, ручеек, впадающий в озеро. Все это я успел рассмотреть за несколько мгновений, после чего получил достаточно чувствительный удар в живот.

Еще молодая и вполне симпатичная, будь другая ситуация, девка распихала передних зрителей и яростно что-то орала, пытаясь дотянуться скрюченными когтями до моего лица. Вопли были крайне маловразумительными, но, старательно уклоняясь от ее выпадов и попыток вцепиться ногтями в лицо и пятясь, я понял, что нанес ей ужасное оскорбление, лишив единственного кормильца — великого воина и охотника. Тут на лицах мужиков появилась явная ухмылка. У окружающих мнение о погибшем было явно другое. Я догадался, о ком речь, и мысленно порадовался, что хоть одного успел зарезать.

В дальнейшем истеричном крике прозвучало, что она требует от общины компенсации и справедливости. В частности, моя печень должна достаться ей, как и лучшие куски мяса. Вот это мне сильно не понравилось, и я даже засомневался, правильно ли понимаю. Моментально выяснилось, что все правильно. Остальные женщины дружно возмутились. Общий вопль завис над мысом. Все это начало напоминать спор на базаре в мясной лавке.

С громкими криками, руганью и поминанием предков началось деловое обсуждение, какая часть моего тела кому положена и за какие заслуги. Одна из старух попыталась показать прямо на мне, что за кусок положен несчастной вдове. В руке она держала нож, и я поспешно отодвинулся назад, наткнувшись спиной на стоящих. От мощного толчка между лопатками я невольно отлетел вперед, сбив с ног продолжающую поносить окружающих вдову и сам едва удержавшись на ногах. Крысы дружно заржали. Чувство юмора у них было очень странное.

— Хватит! — негромко сказал седой мужик, стоявший в первом ряду.

Девка в общем шуме, похоже, не услышала. Лежа на земле, она, захлебываясь собственным криком, высказывала очень серьезные сомнения по поводу потенции своего обидчика, вовсе не меня имея в виду, а того, кто толкнул. Достаточно громко, чтобы слышали все, она со знанием дела и упоминанием конкретной ночи сообщила о том, что у него вместо детородного органа малюсенький обрубок, который он отвязывает на ночь и прячет в карман из страха, что его кто-нибудь украдет. От хохота некоторые попадали на землю.

— Хватит, я сказал, — повторил седой.

Не обращая на него внимания, она продолжила красочный рассказ на тему, что мужик иногда забывает вставить член на место, потому что он не особо и нужен, и так и ходит, ничего не замечая.

Седой шагнул вперед и резко ударил ее ногой в висок. Девка без звука распласталась на земле. Если он и не проломил ей голову, то потерю сознания и серьезное сотрясение мозга точно обеспечил. Смех резко прекратился.

— Ты понимаешь меня? — спросил Седой.

— Да, — на всякий случай немногословно сообщил я.

— Я Убийца Приматов, род Крыс, семейство Озерных, аргх, — отчеканил он стандартную формулу.

— Я вижу тебя, — автоматически ответил я такой же стандартной фразой. — Я Живой, род Медведей, семейство Гризли со скал, из Клана Пятипалых. Прости, но я не понимаю слово «аргх».

Он подумал и пояснил:

— Это вроде как шаман и вождь в одном лице. Мое слово высшее для всего семейства. — Он помолчал и тоном начальника продолжил: — Что ты делал на нашей земле, Медведь?

«Какой смысл скрывать», — подумал я и сказал:

— Мы ищем свободную землю для охоты и жилья.

Тишина кончилась, раздался общий яростный крик. Он поднял руку в запрещающем жесте, и крысы замолчали.

— Это наша земля, и нечего вам тут делать. Чужаков мы убивали и убивать будем.

— Извини, но откуда нам было знать, что здесь кто-то живет? Когда едешь по территории Народа, всегда есть знаки рода и семейства. Тебя встретят и спросят, куда и зачем идешь. А вот когда ты нарушишь слово или захочешь взять с земли больше, чем требуется для жизни, тогда и можно пустить кровь пришельцу. Мы много дней идем и никого не видели.

Клянусь, у него глаза загорелись красным, а запах ярости можно было пощупать руками.

— Не таким, как ты, указывать нам, где проходит граница нашей территории и что мы должны делать или не делать. Ваши законы, — он буквально выплюнул эти слова, — нам неинтересны. Мы хорошо помним прошлое.

Еще бы понять, что такое он имел в виду, и было бы совсем замечательно. Явно какие-то старые счеты поминаются.

— Здесь наша земля! — воскликнул большой крыс явно для публики. Он осмотрел меня с головы до ног и продолжил уже спокойно: — Завтра ты умрешь. Очень давно мы не видели таких, как ты. Но мы прекрасно помним. Что ты убил в бою — это хорошо, значит, воин. А воин должен уметь сражаться в боевой форме.

Я кивнул.

— Вот и хорошо. Эти людишки, — он пренебрежительно махнул рукой, — что иногда забредают сюда, просто смазка для зубов. Все будет честно. Никакого оружия, только то, что у нас есть.

— Клык против клыка, коготь против когтя, — пробормотал я.

— Именно, — согласно кивнул аргх. — Если ты будешь хорошо драться, мы потом съедим тебя согласно закону. Сердце даст храбрость, ноги быстроту, печень жизненную силу… ну, сам знаешь.

— Не знаю, — возразил я, — нет такого закона. Народ не ест разумных, и тем более своих — даже из другого рода. За это убивают.

— Это ваши проблемы. — Он засмеялся. — Съесть хорошего врага — это честь. Труса мы есть не станем. Можешь, если захочешь, просто лечь и подставить горло. Тогда сердце, печень и мозг мы не возьмем. Выкинем падальщикам.

Я постарался ухмыльнуться как можно противнее:

— Не дождешься. Уж я завтра попробую вашу кровь на вкус.

Он, не поворачиваясь к остальным, ткнул в мою сторону пальцем:

— В яму его!

— Минута, — сказал я поспешно. — А руки освободить? Или ты боишься за своих доблестных воинов? — И я демонстративно обвел взглядом стоящих. — Они способны только с обездвиженными сражаться? Тогда им действительно надо бы скушать сердце настоящего бойца. Явно все больше с трусами и слабаками дело имели.

Крысы громко зашипели. Парочка из них ухватились за оружие.

— Вот-вот, — «обрадовался» я. — Об этом героизме вечно будут петь в застолье сказители. Проткнуть копьем беспомощного — настоящий подвиг.

Еще один резкий жест в мою сторону, и один из настоящих крыс вышел вперед. Я сунул ему в морду руки, и он одним движением перекусил веревку. Потом очень явно подмигнул и оскалился. Наверное, напугать пытался. Сложно меня пугать после дуба-людоеда. Один раз я уже умер, и все равно живу в долг. Завтра так завтра. Рано или поздно это случится. Я не тороплюсь, но бегать от смерти не собираюсь. Уже хорошо, что они изображают политес. Не будут связанного резать. Кому-нибудь я обязательно горло вырву.

Меня взяли за плечо и подтолкнули в сторону озера. Оборотни неторопливо расступались с дороги. В десятке шагов на земле лежал достаточно большой камень, его пришлось с трудом сдвигать двоим. Я радостно прокомментировал вслух слабосильность крысиного племени. Причем старался сделать это погромче, чтобы и остальные слышали. Первое дело на равнинах показать, как тебе начхать на врагов. Мы ведь тоже далеко не добряки, бывает всякое. Веди себя с достоинством — и за подобное поведение только больше уважать будут. Не думаю, что в этом мы отличаемся. Я достаточно видел и слышал. Если бы не заключительное слово, можно было бы не сомневаться, что я угодил в плен к враждебному роду на равнинах. Происхождение у нас явно одно, живем схожим образом, и этот самый… менталитет тоже, что бы это идиотское слово ни означало. Вот только слишком разошлись наши дороги. Крыс надо выжигать начисто. Это вбито в Народ с детства. Каннибалов надо уничтожать, они не остановятся.

Камень наконец сдвинулся, открыв отверстие. Не дожидаясь пинка в зад, шагнул вперед и прыгнул в дыру. Оказалось невысоко, метра три. Яма была не яма, а каменный мешок. И стены и пол сложены из огромных валунов, плотно подогнанных друг к другу. Явно какой-то старый подвал. Не успел глянуть по сторонам, как на шее с радостным визгом повисла Даша. Отверстие тут же закрыли, и мы остались в полной темноте. Видеть я теперь толком не мог, но ощущения были вполне соответствующие. Она тоже была абсолютно голая и, прижимаясь всем телом, невольно вызвала естественный рефлекс. Где-то внизу вопросительно поднялся мой собственный многократно обсужденный сегодня орган. Я торопливо поддержал Дашу за попку левой рукой и направился в угол, где успел заметить что-то вроде нар. Присев, попытался посадить ее рядом, но она вовсе не собиралась меня отпускать, прижимаясь всем телом. То ли не понимала моих благих порывов, то ли ей так было легче.