Тайна старой девы - Марлитт Евгения - Страница 27

Она слушала, затаив дыхание. Искреннее раскаяние, которое он, не унижая своего достоинства, выражал так серьезно, против воли тронуло ее.

— Если бы я могла располагать своим будущим, я непременно воспользовалась бы вашим предложением, — сказала она мягко. — Но я связана обещанием. В тот же день, когда я покину дом госпожи Гельвиг, я приступаю к исполнению своих новых обязанностей.

— Ваше решение непоколебимо?

— Да, я всегда свято храню данное мной слово и не отказываюсь от него даже в том случае, когда это причиняет мне неприятности.

Профессор быстро поднялся.

— Мне все еще нельзя узнать, что вы имеете в виду?

— Конечно, можно, — ответила она спокойно. — Госпожа Гельвиг все равно узнала бы об этом, если бы я имела возможность поговорить с ней: госпожа Франк пригласила меня в качестве своей компаньонки.

Последние слова оказали на Иоганна ошеломляющее действие... Он внезапно повернулся, и его лицо покрылось яркой краской.

— Госпожа Франк? — переспросил он, будто не веря своим ушам. — Это вы можете выкинуть из головы, — сказал Иоганн повелительно. — Я никогда не дам своего согласия!

Молодая девушка с негодованием поднялась.

— Вы не дадите вашего согласия? — спросила она презрительно. — Мне оно и не нужно! Через четырнадцать дней я буду совершенно свободна и смогу идти куда захочу.

— Положение изменилось, Фелисита, — возразил он сдержанно. — Я имею больше прав, чем вы думаете. Годы могут пройти, прежде чем эти права потеряют свою силу, и даже тогда неизвестно, освобожу ли я вас.

— Это мы увидим, — сказала она с решительным видом.

— Да, это вы увидите... Я вчера говорил с доктором Бемом, лучшим другом моего покойного отца, о вашем приходе в наш дом и узнал от него, что вы были отданы отцу с непременным условием: оставаться под нашей опекой до тех пор пока вас не потребует обратно ваш отец или пока вы не найдете себе другого честного человека, который даст вам свое имя. Отец назначил меня исполнителем своей воли, и я решил выполнить его желание.

Молодая девушка потеряла самообладание.

— О Боже! — воскликнула она вне себя. — Неужели это мучение никогда не прекратится?.. Меня хотят заставить и дальше жить в этой ужасной зависимости?.. Меня годами поддерживала мысль о том, что, когда мне исполнится восемнадцать лет, я буду свободна. Только благодаря этому я казалась спокойной и неуязвимой, когда в душе я невыразимо страдала. Нет! Я уже не то терпеливое существо, которое из уважения к воле покойного позволяло унижать себя!.. Я не хочу!.. Я не хочу иметь больше никакого дела с Гельвигами!

Профессор взял ее за руку. Он смертельно побледнел при последних словах.

— Опомнитесь, Фелисита! Не восставайте против самой себя, как маленькая бессильная птичка, которая скорее разобьет себе голову, чем подчинится неизбежному. Разве вы не чувствуете, что своими словами вы причиняете мне невыразимую боль? Вы будете совершенно свободны в своих действиях, но я хочу защищать и охранять вас, как нежно любимое дитя... Я хочу, чтобы вы наконец испытали чувство человека, о котором заботятся любящие его люди... В последний раз я приказываю вам как опекун! Я уничтожу ваше соглашение с госпожой Франк!

— Только сделайте это! — произнесла она, и ее лицо совершенно побледнело. — Я тоже начну действовать, и вы можете быть уверены, что я буду защищаться до конца.

Никогда еще, за всю ее молодую тяжелую жизнь, в ее душе не поднималась такая буря, как в эту минуту. В ней зарождалось что-то новое, незнакомое. Как темная грозовая туча, нависла страшная опасность над ее головой, и, предчувствуя ее, девушка решила убежать во что бы то ни стало. Неужели он уже теперь имел власть над ней, и каждое резкое слово, сказанное ему, причиняло боль ее собственному сердцу?

Иоганн все еще держал ее за руку, и во время всего разговора Фелисита чувствовала его проницательный взгляд на своем лице. От глаз опытного врача не укрылась тайна этой гордой, но чистой и невинной души.

— Вы ничего не сделаете! — сказал он спокойно, почти весело. — Я буду следить за вами, и вы не уйдете от меня, Фелисита... Здесь, в N., я вас ни в каком случае не оставлю и в Бонн без вас не поеду!

Заскрипела калитка, но молодые люди не заметили этого. Явилась Роза и доложила профессору, что госпожа Гельвиг ожидает его в гостиной, а госпожа советница просит его прийти поскорее.

— Разве она нездорова? — сурово спросил профессор.

— Нет, — удивленно ответила горничная, — но кофе скоро будет готов.

— Хорошо, я приду, — сказал профессор, не двигаясь с места. Он, может быть, надеялся, что Роза уйдет, но его ожидания не оправдались, и он вынужден был уйти.

— Не оставайтесь здесь долго, — сказал он на прощание Фелисите. — Ветер усиливается.

Он исчез за стеной тисов. Фелисита беспокойно начала ходить по плотине, напрасно стараясь вернуть утраченное спокойствие, чтобы обдумать создавшееся положение... Итак, она лишается не только самостоятельности, но и еще должна ежедневно видеться ним? Она сделала все, чтобы доказать ему, что ненавидит его всей душой, и останется такой на всю жизнь. Она охотно предпочла бы годами терпеть дурное обращение госпожи Гельвиг, чем один месяц прожить около него. Один его голос, ставший за последнее время таким мягким и задушевным, заставлял сильнее биться ее сердце — конечно, из-за ненависти. Недавно рассказанная им притча заставила ее задуматься, и единственное возможное решение этой загадки подтвердили его собственные слова: «Фелисита, я хочу, чтобы вы наконец испытали чувство человека, о котором заботятся любящие его люди». Несмотря на ее решительный отказ, он все-таки мог распоряжаться ее судьбой и, наверное, хотел связать ее навеки с каким-нибудь человеком по своему выбору. Таким образом, она была бы пристроена, а его несправедливость заглажена... Но она не позволит так распоряжаться собой! Что удерживало ее пойти к советнице Франк и просить ее защиты? Существовал еще маленький серый ящик, удерживавший ее в этом злосчастном доме. Ради него она должна была оставаться здесь до последней минуты!..

Глава XXII

Анхен нарушила мучительные думы Фелиситы, ласково взяв ее за руку и направляясь с ней к дому. Фелисита села в прихожей и достала работу. Двери маленькой кухни и гостиной были раскрыты настежь. Советница очень мило исполняла обязанности хозяйки. На ней был нарядный шелковый передник, в белокурых локонах красовалась сорванная мимоходом красная роза, маленькие ножки двигались с детской легкостью, а розовое лицо стало похоже на личико счастливого и довольного ребенка, который с серьезным видом выполняет возложенную на него обязанность.

В то время как она хозяйничала на кухне, в гостиной между госпожой Гельвиг и адвокатом шел разговор о завещании старой девы. Генрих и Фридерика уверяли молодую девушку, что хозяйка теперь ни о чем другом и не думает, как только о завещании. Фелисита посмотрела на госпожу Гельвиг: ее лицо казалось постаревшим. Профессор не принимал участия в разговоре. Погруженный в свои мысли, он торопливо шагал по гостиной и, проходя мимо двери, бросал проницательный взгляд на работающую девушку.

— Я никогда не успокоюсь, дорогой Франк, — повторяла госпожа Гельвиг. — Каждый грош был с таким трудом приобретен Гельвигами. А теперь вдруг явится какое-нибудь погибшее существо — и быстро растратит сбережения честного дома. Какую пользу принесли бы эти деньги в наших руках!

— Ты опять говоришь, тетя, об этой отвратительной истории, которая тебя так волнует, ведь ты можешь заболеть, — ласково сказала молодая вдова. — Подумай о своих детях и обо мне. Ради нас постарайся забыть...

— Забыть? — вспылила госпожа Гельвиг. — Но у меня есть характер, которого, к сожалению, не имеет теперешняя молодежь, — ее уничтожающий взгляд скользнул в сторону сына. — Я не могу переносить позор и несправедливость. Как ты можешь успокаивать меня подобными фразами? Ты иногда бываешь ужасно поверхностна, Адель!