Тайна старой девы - Марлитт Евгения - Страница 20

Фелисита закрыла руками свое пылающее лицо. Полученный удар пристыдил и унизил ее. Насколько она была смелой, когда нужно было защищать свои убеждения, настолько же она была робка и боязлива, когда дело касалось ее талантов и знаний. Простая мысль о том, что ее могут услышать, заставляла Фелиситу моментально умолкать. Грубейшая несправедливость и дурное обращение госпожи Гельвиг никогда не могли вызвать у нее слез, теперь же она горько плакала.

Через четверть часа Фелисита осторожно каптала по двору детскую колясочку. Вскоре пришла госпожа Гельвиг в сопровождении советницы, которая несла в руках большой пакет. Приласкав ребенка, молодая вдова с лукавой улыбкой обратилась к профессору:

— Посмотри, Иоганн, разве я не легкомысленная женщина, — пошутила она. — Я увидела на витрине в магазине эту чудную скатерть и, прежде чем успела опомниться, уже купила ее и кусок тонкого полотна... Теперь прощай зимние наряды. Я должна отказаться от них, чтобы заполнять пробел в моем бюджете.

Иоганн не отвечал. Он пристально смотрел на дверь, в которую входила женщина, недавно посетившая кабинет профессора.

— Господин профессор, мой Вильгельм теперь видит так же хорошо, как и мы, здоровые люди, — сказала она. Ее голос дрожал, а в глазах стояли слезы. — Теперь он опять зарабатывает себе на хлеб, и я могу умереть спокойно. Ничего на свете не пожалела бы я для вас, господин профессор, но я думала, хоть безделицу...

— Что такое? — сурово перебил ее Иоганн. Бедная женщина откинула свой плащ, закрывавший клетку и кусок полотна. — Когда вы были у нас, то с удовольствием слушали нашего соловья. Вы можете спокойно взять его с собой в Бонн… А этот кусок полотна я сама ткала. Может быть, госпожа Гельвиг захочет взять его на платки?..

— Вы с ума сошли! — гневно воскликнул профессор и так сильно нахмурил брови, что его глаз не стало видно. — Я не выношу птиц и в ваши обязанности не входит забота о нашем белье. Немедленно забирайте ваши вещи и отправляйтесь домой.

Бедная женщина стояла, сильно смущенная.

— Вы могли избавить меня от этого, госпожа Вальтер, — прибавил он мягче. — Я вам несколько раз говорил, чтобы вы не делали этого. Идите, завтра я еще раз приду посмотреть на вашего Вильгельма.

Он протянул ей руку. Госпожа Гельвиг и советница стали невольными свидетельницами этой сцены.

— Я не понимаю, Иоганн, — наставительно сказала госпожа Гельвиг, когда женщина наконец удалилась. — Когда я вспоминаю, сколько стоило твое учение, то мне кажется, ты не имеешь никаких оснований отказываться от вознаграждения.

— Подумай, Иоганн, — сказала советница, — сегодня утром мы узнали об одной несчастной, но честной семье. Бедные дети совсем не имеют белья! Тетя и я собирались помочь им. Если бы ты взял полотно у этой женщины, я сама сшила бы им прекрасные рубашки.

— О христианское милосердие! — перебил ее профессор со злобным смехом. — Последнее достояние бедной семьи должно пойти на помощь другим нуждающимся, и над этим делом, любви к ближнему, стоит еще и великодушная посредница!

— Ты зол, Иоганн, — обиделась молодая вдова. — Я всегда охотно помогаю...

— Но эта помощь ничего не должна тебе стоить, не правда ли, Адель? — прибавил он с горькой иронией. — Почему же благочестивая хозяйка не возьмет то, что нужно, из своего бельевого шкафа? Например, вот этот совершенно лишний для тебя кусок полотна, — он указал на пакет в ее руках.

— Это переходит всякие границы, Иоганн, — жалобно сказала советница. — Я должна отдать это чудное тонкое полотно?

— Ты упрекнула меня, — обратился профессор к матери, не обращая никакого внимания на свою обиженную кузину, — что я плохо пользуюсь плодами своего дорого стоившего учения... Могу тебя уверить, что я достаточно практичен, но мое призвание больше, чем какое-либо другое, требует сострадания к ближнему. Я не принадлежу к тем врачам, которые, с одной стороны, помогают неимущему подняться с постели, а с другой — заставляют его беспокоиться о плате за оказанную помощь.

До сих пор он совершенно не замечал присутствия Фелиситы, но теперь его взгляд нечаянно скользнул в ее сторону и встретился с глазами Фелиситы, засветившимися искренним сочувствием. Молодая девушка испуганно опустила глаза, а профессор с сердитым выражением поглубже надвинул на лоб свою шляпу.

— Это твое дело, Иоганн. Ты волен поступать по своему желанию, — холодно сказала госпожа Гельвиг, — но с этими взглядами ты не смог бы прийти к своему деду. Врачебная практика — это дело, приносящее доход, а в делах, говорил он, нельзя допускать сентиментальности.

Она сердито направилась к выходу. Советница и профессор последовали за ней. На пороге профессор оглянулся во двор: Фелисита по просьбе малютки вынула ее из коляски. Профессор тотчас же вернулся обратно.

— Я вам уже несколько раз запрещал носить ребенка — он слишком тяжел для вас! — закричал сердито Иоганн. — Разве Фридерика не сказала вам, чтобы вы взяли себе на помощь Генриха?

— Она забыла об этом, а Генриха нет дома.

Профессор взял у нее ребенка и посадил его в коляску. Выражение лица Иоганна стало строже обыкновенного. При других обстоятельствах Фелисита упрямо отвернулась бы от него, но сегодня она была виновата в его дурном настроении.

— Я должна попросить у вас прощения, что помешала вам работать своей песней, — сказала она робко. — Я думала, что вас нет дома.

Слово «песня», вероятно, напомнило Анхен о слезах Фелиситы.

— Злой дядя: бедная Каролина плакала! — сказала девочка.

— Это правда, Фелисита? — спросил он быстро.

— Я была очень несчастна от мысли...

— ...что кто-то мог подумать, будто вы хотите, чтобы вас услышали? — перебил он ее. Пусть это вас не беспокоит: я считаю вас непримиримой и мстительной; даже мысль о вашем кокетстве не приходила мне в голову. Я попросил вас замолчать не потому, что вы мне мешали, а потому, что я не могу слышать ваш голос... Это признание очень сильно оскорбило вас?

Фелисита покачала головой.

— Это благоразумно... — от твердо и испытующе посмотрел ей в глаза. — Ваше сегодняшнее пение открыло мне одну тайну.

Фелисита испугалась, думая, что он догадался о ее близких отношениях с тетей Кордулой.

— Я теперь знаю, почему вы отказываетесь от поддержки с нашей стороны. Вы пойдете на сцену!

— Вы ошибаетесь, — ответила она решительно. — Хотя я с радостью посвятила бы себя этому прекрасному призванию, но для этого у меня не хватает ни смелости, ни уверенности, и поэтому я не пошла бы дальше посредственности. Кроме того, для сцены нужны основательные музыкальные знания, которых я не имею.

— Значит, я ошибся, ваше смущение было вызвано другими причинами, — сказал он резко. — Я желал бы, однако, опираясь на свою власть опекуна, проникнуть в ваши дальнейшие планы.

— Это бесполезно, — ответила она спокойно и решительно. — Я ничего не скажу... Вы сами предоставили мне свободу действий по истечении двух месяцев.

— Да, к сожалению, ошибка уже сделана, — сказал он, все больше раздражаясь. — Но я считал бы рискованной смелостью, если не сказать больше, самостоятельно решать в ваши молодые годы такие важные вопросы, как, например, вопрос о замужестве...

— В этом случае мой опекун стал бы последним, у кого я попросила бы совета, — перебила его Фелисита, сильно покраснев. — Если бы я не могла самостоятельно принимать решения, то я бы уже была связана с ненавистным мне человеком. Вы спокойно согласились бы на предложение Вельнера.

Упрек был справедлив, и профессор закусил губу.

— Я полагал, что с вашим замужеством придет конец обязательствам, которые возложил па меня мой отец, — сказал он после долгой паузы, и его голос был лишен привычной твердости. — Это была ошибка. Хотя, следуя совету моей матери, я дал согласие, но был далек от того, чтобы приказывать вам. Это была последняя попытка воспользоваться властью опекуна, — продолжал он не без горечи. — Я должен предоставить вас вашей судьбе... Вы полны сейчас надежд?