Всегда возвращаясь домой - Ле Гуин Урсула Кребер - Страница 95

– Оставь меня одного; я попытаюсь распутать попавшие в станок нитки. Может, у меня хоть это получится.

– Позволь лучше мне сделать это, – предложил Сахелм. – А твой малыш, должно быть, очень рад будет поскорей увидеть тебя.

Но Камедан ни за что не хотел уходить, и Сахелм решил, что лучше к нему не приставать. Он вышел из мастерской и направился к Лунному Ручью, на поле, где выращивались съедобные и лекарственные травы. Он еще утром видел там Дьюи, и она была по-прежнему там – сидела под дубом Нехага и ела свежие листья салата. Остановившись в тени огромного дуба, Сахелм сказал:

– А вот и ты, доктор! Здравствуй.

– А это, значит, ты, человек из Четвертого Дома? Ну здравствуй, присаживайся, – откликнулась она.

Он сел с нею рядом. Она выжала сок лимона на листья салата и подала ему. Когда они покончили с салатом, Дьюи сорвала в саду апельсин, и они вместе его съели. Потом они спустились к Лунному Ручью, вымыли руки и вернулись в тень большого дуба Нехаги. Весь день до того Дьюи поливала, полола, подрезала пасынки и собирала созревшие растения, и воздух наполнялся ароматами трав там, где она проходила, и там, где стояли корзины, полные срезанных пасынков и стеблей, прикрытые сеткой, и там, где она разложила на льняной скатерке розмарин, кошачью мяту, лимонник и руту, чтобы высушить их на солнце. Коты все крутились поблизости, мечтая добраться до кошачьей мяты, особенно когда, нагретая солнцем, она начала благоухать совершенно нестерпимо для кошачьего обоняния. Дьюи дала каждому коту по одному стебельку, но если кто-то из них потом приходил и просил еще, она швыряла в него камешками, отгоняя подальше. Одна старая серая кошка возвращалась особенно упорно; она была такая толстая, что ударов мелкими камешками даже не замечала, и такая жадная, что ничто ее не пугало.

– Ты чего это забрел сюда и откуда? Устал ведь небось? – спросила Дьюи у Сахелма.

– Я прямо из ткацкой мастерской пришел, мы там с Камеданом весь день работали, – ответил юноша.

– Это ведь муж Уэтт? – спросила Дьюи. – Так она еще не вернулась?

– А откуда она должна вернуться?

– Кто-то говорил, что она отправилась к Источникам Реки.

– Интересно, она сама сказала этим людям, что идет туда?

– Этого они мне не говорили.

– Ну а кто-нибудь из них видел, как она туда направлялась?

– Да и об этом они мне как-то не докладывали, – ответила Дьюи и рассмеялась.

– Ну так вот, – сказал Сахелм. – На самом деле получается, что она отправилась одновременно в пять совершенно различных мест! Люди говорили Камедану, что она, во-первых, пошла на Ключ-Гору к Источникам, во-вторых – на встречу с танцорами, в-третьих, в Кастоху, в-четвертых – в Унмалин и, наконец, – на берег Океана. Он все пытается понять, где она. Похоже, ему она вообще ничего не сказала о том, что куда-то собирается уходить, а просто исчезла.

Дьюи бросила в толстую кошку желудем – та теперь подбиралась к кошачьей мяте с юго-восточной стороны. Кошка отошла метров на десять, села к ним спиной и принялась вылизывать задние лапы. Дьюи наблюдала за кошкой. Потом сказала:

– Очень какая-то странная эта твоя история! А может, все эти люди просто врут?

– Не знаю. Камедан говорит, что его маленький сынишка просыпается и плачет по ночам, а бабушка ребенка утверждает, что беспокоиться тут не о чем.

– Что ж, очень возможно, она и права, – сказала Дьюи, чьи мысли были заняты мятой и кошкой, горячим солнцем и тенью дуба, Сахелмом и ею самой – Дьюи среди всего этого.

К этому времени Дьюи уже около сорока лет прожила в Третьем Доме. Она была маленького роста, полногрудая, с тяжелыми бедрами и гладкими изящными руками и ступнями; она обладала, быть может, несколько излишне медлительными и спокойными манерами, весьма скрытным характером и при этом проницательным, отлично тренированным умом. Когда Дьюи вступала в Общество, она назвала себя Ходящей Во Сне. Дьюи была матерью теперь уже совсем взрослой дочери, однако замуж за отца этой девушки, мужчину из Дома Обсидиана, так и не вышла. Как и ни за кого другого. Они с дочкой жили в доме сестры Дьюи, который назывался Сохранившийся при Землетрясении, но гораздо чаще ее можно было найти где-нибудь на свежем воздухе или же в Обществе Целителей.

– У тебя дар, Сахелм, – сказала она.

– У меня тяжкое бремя, – возразил он.

– Так отнеси его Докторам, а не Мельникам, – сказала она.

Сахелм показал пальцем: теперь старая толстая кошка медленно подбиралась к кошачьей мяте с юго-западной стороны. Дьюи бросила в нее куском коры, но та все равно успела ухватить несколько стебельков. Дьюи встала, отогнала кошку к самому ручью, вернулась, вся запыхавшаяся, и снова села рядом с Сахелмом в тени дуба.

– Как может один человек отправиться сразу в пять мест? – спросил он.

– Один человек может отправиться только в одно место, а четверо при этом могут соврать.

– А зачем им врать?

– Может, просто из вредности.

– А что, Камедан сделал что-нибудь такое, чтобы ему вредить?

– Никогда он ничего такого не делал, насколько я знаю. Но, кажется, ты упоминал Модону? Так он действительно знает, куда именно пошла Уэтт?

– По-моему, Камедан упоминал его.

– Учти, кроме вредности, еще существует лень, – куда проще объяснить, чем поинтересоваться. А помимо вредности и лени, есть еще тщеславие – люди не могут допустить, что не знают, куда она пошла, вот и говорят с уверенностью: она отправилась на Ключ-Гору, она ушла в Вакваху, она улетела на Луну! Ох, не знаю я, куда она пошла, зато знаю кое-какие причины, по которым ничего не знающие люди непременно будут утверждать, что уж они-то знают все.

– А почему же она сама ему ничего не сказала, когда собиралась уходить?

– Вот этого не знаю. А ты хорошо знаком с Уэтт?

– Нет. Я работаю с Камеданом.

– Она такая же красивая, как и он. Когда они поженились, люди называли их Авар и Булекве. Когда они танцевали во время Свадебной Ночи, они были похожи на Людей Радуги. Все смотрели и удивлялись.

Она показала пальцем: старая толстая кошка кралась вдоль участка, по самой его кромке прямехонько к кошачьей мяте. Сахелм бросил в кошку желудь и попал ей в пушистое брюхо; кошка высоко подпрыгнула и бросилась прочь вдоль ручья. Сахелм засмеялся, и Дьюи тоже. На ветвях дуба, где-то высоко затрещала сойка, ей откликнулась белочка. Пчелы в зарослях лаванды гудели так, словно там все время что-то кипело и бежало на плиту.

– Лучше бы ты не говорила, что она улетела на Луну, – проговорил Сахелм.

– Мне и самой жаль, что я глупость сболтнула. Не подумала, вот с языка и сорвалось пустое слово.

– Мальчик тоже из Дома Обсидиана, – сказал Сахелм.

Не зная о том, что сын Уэтт болен, Дьюи не поняла, почему Сахелм сказал эти странные слова. Она уже устала от бесконечного разговора об Уэтт, ей хотелось спать после того, как она насытилась салатом, и после всего этого длинного жаркого дня. Она попросила:

– Пожалуйста, последи немножко за котами, а? Если тебе, конечно, пока что делать нечего. А я вздремну.

На самом деле она не заснула и время от времени посматривала на Сахелма из-под ресниц и упавших на лицо прядей волос. Он сидел неподвижно, скрестив ноги, положив руки на колени, с совершенно прямой спиной. Он был значительно моложе Дьюи, но сейчас, сидя вот так неподвижно, юнцом не выглядел. Когда он о чем-то рассказывал, то всегда казался мальчишкой; когда застывал в неподвижности – стариком, старым камнем.

Подремав немного и чувствуя себя отдохнувшей, Дьюи сказала:

– Хорошо ты сидеть умеешь.

– Меня этому хорошо научили – сидеть, смотреть и слушать, – ответил он. – Когда я подростком учился в хейимас Желтого Кирпича в Кастохе, мой учитель говорил мне, что нужно сидеть достаточно неподвижно и достаточно долго, чтобы увидеть каждое движение и услышать каждый звук во всех шести направлениях, а самому стать седьмым.

– И что же ты увидел? – спросила она. – Что услышал?

– Вот здесь, сейчас? Все и ничего. Разум мой был неспокоен. Он не желал сидеть неподвижно. Он все время бегал туда-сюда, как белка вон там, в ветвях дуба.