Легкомысленная невеста - Скотт Аманда - Страница 26

— Только чтобы ты смотрел и слушал все, что говорят. И еще должен предупредить тебя, что наша девочка теперь носит с собой кинжал.

— Вы имеете в виду Герду? — удивился Лукас.

— Наша девочка, — выразительно повторил Хью.

— Но как же вы это допустили? Она может порезаться кинжалом, девчонки же не умеют пользоваться оружием.

— Малыш Гилли учил ее метать кинжал, — объяснил Хью. — Она способная ученица, но ей нужно еще тренироваться, прежде чем она научится с одного раза попадать в цель. Кстати, не помешает, чтобы некоторые мужланы из нашей компании прослышали о том, что у нее есть кинжал, и узнали бы, что она умеет им пользоваться.

— Надеюсь, что так оно и есть, но что-то не верится, что у нее это получается достаточно хорошо, — заметил Лукас.

— Но у нее есть и другие защитники, — сказал Хью. — Я хочу, чтобы она имела при себе кинжал — это заставит их постоянно следить за ней.

— Тогда, боюсь, нам придется задержаться тут подольше, — вздохнул Лукас.

— Да, именно так, — кивнул Хью. — В настоящее время она полна решимости остаться с менестрелями. Более того, я уверен, что мы наткнемся на серьезное противостояние, если вздумаем увезти ее отсюда против ее воли.

— Стало быть, вы разработали еще какой-то план, сэр? — полюбопытствовал Лукас.

— Угу. Не то чтобы он был очень надежный, — сказал Хью, — но я все же надеюсь уговорить девочку, не превращаясь в ее врага. Думаю, совсем скоро мы с ней станем друзьями.

— Неплохо бы, — глубокомысленно заметил Лукас.

Помогая Пег раскладывать хлеб по корзинам, Дженни внимательно наблюдала за окружающими, спрашивая себя, не может ли кто-то из них готовить заваруху против Арчи Мрачного. Раздумывала она и над тем, мог ли сэр Хью оказаться прав, когда убеждал ее, что в Триве бродячие артисты собираются всего лишь устроить представление для лорда Галлоуэя и, возможно, самого короля.

Что-то было не так, в этом Дженни не сомневалась, только никак не могла понять, что именно. Она рассказала сэру Хью все, что смогла вспомнить, но все же воспоминания о том сне были куда более зловещими, чем пересказ.

Хью не сказал ей ничего такого, против чего она могла бы возразить; более того, это ведь он предположил, что в ее сон проник чей-то разговор наяву. Когда Дженни проснулась, она помнила все до последнего слова, и, несмотря на то что сама говорила о природе снов, этот разговор не забылся.

Тут Весельчак жестом пригласил ее к столу. Свободным оказалось место между сэром Хью и Гилли. Маленький шут помахал ей и похлопал по скамье.

— Хьюго сказал мне, что ты тренировалась, — проговорил он, когда Дженни, приподняв юбки, перешагивала через скамью, чтобы сесть. — Ты три раза из шести поразила цель, — добавил он.

— Да, но я предпочла бы попадать в нее шесть раз из шести, — заметила Дженни.

— Имей терпение! Ты гораздо более меткая, чем многие другие.

— Ты говоришь о женщинах?

— Я говорю обо всех, — ответил Гилли с усмешкой.

Гок наклонился над столом.

— Только не вздумай жонглировать кинжалами, Дженни, детка, — взмолился он. — Нам не выдержать состязания с тобой.

— Слушайте меня все! — обратился к ним сидевший во главе стола Весельчак. — Сегодня вечером мы даем представление на базарной площади. Мы ждем огромную толпу зрителей и надеемся, что в Течение всей недели они захотят снова и снова видеть нас. Вы готовы показать им хорошее представление?

— Да! — закричали все.

— Отлично, потому что у меня есть некоторые соображения насчет пьес, которые мы покажем публике. Мы уже давно не играли «Жену трубадура», а я считаю, что жителям Дамфриса эта вещь понравится. С другой стороны, в последнее время мы очень часто показывали публике «Нечестивого брата», но мне кажется, эта пьеса утратила свою новизну. Более того, мне пришло в голову, что теперь у нас есть Хьюго, который способен разговаривать разными голосами, так что мы можем освежить «Трубадура» чем-то новеньким. Что скажете на это?

Все одобрительно загудели, заметила Дженни. Все, кроме самого Хью.

— Вот что я скажу на это, сэр, — промолвил он. — Я не актер.

— Не говори ерунды, друг, — возразил Весельчак. — А как, по-твоему, можно назвать твои выступления, если не исполнением роли? Любой трубадур может рассказывать сказки или петь, а ты умеешь и то и другое. Ничуть не сомневаюсь в том, что, порепетировав совсем немного, ты без труда исполнишь роли самых забавных персонажей. А наша Герда много раз играла жену, так что она поможет тебе.

Толстушка Герда заулыбалась Хью. Увидев его помрачневшее лицо, Дженни едва не расхохоталась. Наклонившись к нему, она сказала с притворной серьезностью:

— Уверена, что вы станете ей отличным мужем, сэр.

— Ты знаешь эту пьесу? — спросил он.

— Нет. — Дженни повернулась к Гилли. — А о чем пьеса?

— Ха! Да так, это забавная пьеска о трубадуре, который волочится за каждой юбкой, а затем женится по очереди на всех, кому пришелся по нраву. И все лишь для того, чтобы потом проклинать день, когда это случилось. В пьесе много характерных ролей, но обычно ее играют лишь четверо актеров. Герда и Кэт сыграют женские роли, Хьюго выступит в роли отца Герды, а я, надеюсь, буду Трубадуром.

— Спасибо, но для меня это слишком сложно понять, — сказала Дженни, снова поворачиваясь к Хью.

Гилли пожал плечами.

— Да что там сложного! Сплошные глупости, вот и все, — промолвил он. — Но зрители всегда хохочут от души. А в один вечер мы с Гоком покажем «Марионетку». Думаю, это будет в пятницу. Уверен, что тебе понравится.

— Я тоже в этом уверена, — кивнула Дженни. — Вы всегда заставляете меня смеяться.

Некоторое время Дженни наблюдала, как сидевшие за столом люди обсуждали пьесу, однако вскоре жеманные улыбки толстой Герды наскучили ей. Сидеть и болтать с другими женщинами ей не хотелось вовсе, поэтому Дженни испытала большое желание пойти на вершину холма в одиночестве. Посмотрев в сторону стола, она встретилась глазами с Хью. Он тут же нахмурился, словно понял, о чем Дженни думает, поэтому она все же решила остаться и попрактиковаться в игре на лютне.

Сходив за инструментом, она уселась на камень и стала играть ту самую веселую комическую песню, которую они с Хью исполняли прошлым вечером.

При воспоминании о том представлении она улыбнулась. Способность Хью перевоплощаться в другого человека, не меняя ничего, кроме выражения лица и тембра голоса, удивляла и восхищала ее.

Артисты встали из-за стола и отправились в другой конец лужайки репетировать свои роли. Весельчак стоял и стороне, наблюдая за ними. Вспомнив свое обещание попробовать себя в игре на шарманке, Дженни отнесла лютню на место и пошла к Весельчаку.

— Ручаюсь, скоро ты сможешь сыграть для меня на виоле, — промолвил он с улыбкой.

— Да, сэр, к тому же вы говорили, что я смогу играть на ней, если останусь с вами на более продолжительное время, — отозвалась Дженни.

— Говорил… Хочешь пройтись со мной до моей палатки? Я возьму инструмент, и мы сможем присесть на камни и поиграть вместе.

Дженни согласилась. Ее ничуть не удивило, что Весельчак пошел по той самой тропе, по которой она ходила утром. Как она и подозревала, его палатка стояла недалеко от того места, где они с Гилли метали кинжалы. Хорошо, что они целились в другую сторону, подумалось ей.

А потом Дженни поняла, что Гилли скорее всего знал, где находится палатка Весельчака, но решил ничего не говорить о ее новом занятии до тех пор, пока ее компаньон не упомянул о нем. Дженни ничуть не удивилась бы, узнав, что Весельчак вообще все знает про нее.

Ее щеки запылали, когда она вспомнила, что он видел, как они с Хью целовались. Она была благодарна Весельчаку за то, что он ни слова не сказал об этом, однако ей было любопытно, что он думает.

Ведь она же поклялась ему, что не отвечает на ухаживания трубадура.

Когда они подошли к палатке, установленной возле журчащего ручейка, Дженни осталась снаружи, а Весельчак нырнул внутрь и вскоре вышел из своего временного жилища с пятифутовой виолой в руках.