Она так долго снилась мне... - Коэн Тьерри - Страница 50

— Приди в себя, идиотка! Иди домой, чего ты ждешь? Великой любви?

— Нет, просто приятной встречи.

— Лгунья! Посмотри, как ты мчишься на это свидание под жалким предлогом, что его робость тебя обнадежила, что его мужественная физиономия сильного самца прикрыта чистотой и наивностью. Ты ждешь любви и на этот раз. Тебя что, ничему не учат разочарования?

Я почувствовала, как слезы наворачиваются мне на глаза, горло сжала ледяная рука. Я остановилась посреди улицы, решая, не повернуть ли мне в сторону дома. Я могла позвонить ему из дома, извиниться, найти уважительную причину.

Но что же сказать ему? И зачем вообще отказываться? Я что, не способна пойти на свидание, выдержать взгляд этого человека и не сдаться на его милость? Нужно ли мне всегда избегать таких ситуаций? Не таится ли в таком поведении еще большая слабость?

Я пришла в книжный магазин, опоздав на несколько минут.

Иона казался возбужденным и счастливым. Это смутило меня еще больше.

Когда мы шли рядом по улицам Парижа, я пыталась посмотреть на него с другой стороны. Мужчина как мужчина. Ну, немного странный, более искренний, но все равно мужчина. Никакой любви. Просто приятель. Даже, может, друг.

Я ухватилась за эту идею.

Просто друг. И пусть себе не воображает ничего другого.

Я сказала ему об этом. Сказала, что ничего, кроме дружбы, пусть от меня не ждет. И гнев, который я копила на себя, выплеснулся на него с такой силой, что он всерьез обиделся.

Он казался растерянным, удивленным, каким-то потерянным. Опять этот вид маленького провинившегося мальчика. Я еще больше разозлилась на себя. В конце концов, я, может, и выбрала неудачные выражения, но зато эта твердость была новой для меня. Я была сильной, решительной.

Потом его лицо вдруг стало жестким, волевым, передо мной возник сильный мужчина. Сухо и резко он предложил разойтись прямо сразу. Я пробормотала какие-то извинения, и мы пошли дальше, между нами воцарилось какое-то странное напряжение. Но с этого момента отношения вдруг приняли совершенно другой оборот. Мы были словно два незнакомца, которые вежливо и осторожно пытаются наладить контакт. Я явственно ощущала, что он раздосадован, хотя и скрывает это за хорошими манерами, вежливостью и благородством. Но я ценила эту сдержанность, она, представлялось мне, может оберечь меня от него и от себя тоже.

Мы говорили обо всем. Прежде всего, о том, чем мы занимаемся. Мало-помалу я разоткровенничалась, рассказала о своей юности, о приезде в Париж, о больнице.

Когда я говорила, его глаза ласкали мое лицо. Я не могла их не замечать, два темно-коричневых шарика, которые катались по моим губам, по лбу и щекам, заглядывали в мое сознание, пытались угадать меня за моими словами.

— Никогда мужчина на меня так не смотрел. Никогда мужчина меня так не слушал.

— Просто хочет над тобой посмеяться.

— Он такой…

— Странный?

— Беззащитный.

— Худшая из разновидностей. Только больше заставит страдать.

Тут произошло нечто необъяснимое. Пока все эти мысли терзали мой разум, в голове послышался другой голос.

Голос мадам Дютур.

«Слушайте свое сердце. Не желания, нет, но разум и сердце. И когда человек всей вашей жизни появится, если ощущения подведут вас, я буду рядом. Вы услышите мой голос. Мой голос, идущий из моего сердца, из моей памяти — там, где я у вас останусь. Я скажу вам: это он, Лиор. И вы меня услышите».

Ее слова звучали во мне, как эхо, которое билось где-то среди стен, а теперь вырвалось наружу.

И я услышала, как голос сказал:

«Это он, Лиор».

Я на секунду замолкла, встревоженная этим странным ощущением, сомневаясь, правда ли это было со мной.

Потом я опомнилась. Нашла случившемуся логическое объяснение: пока внутренние голоса бранились в моем сознании, я в рассказе дошла до момента, когда решила уйти из больницы. Это было в тот день, когда умерла мадам Дютур. Мысленная ассоциация, мнемоническое соответствие. Да, это точно. Иначе просто быть не может.

Но тут меня поразила другая мысль: мадам Дютур привела меня к Серене; Серена отправила меня в книжный магазин; в книжном я нашла одну из самых прекрасных в жизни книг и там же встретила Иону. И вот рядом с ним я слышу голос мадам Дютур.

Да ты бредишь, бедняжка. Ты готова на все, лишь бы оправдать свой интерес к этому парню.

Я хотела забыть о прошлом, о больнице, о внутренних голосах и, чтобы сменить тему, заговорила о Рафаэле Скали.

Он рассказал мне немного о жизни автора. Он говорил об этом внушительно и горячо, словно речь шла о его собственной жизни. Пока он говорил, я наблюдала за его лицом, пыталась угадать, кто он на самом деле, каковы его страхи, тревоги и мечты. Чувствительность, доброта и благородство были очевидны, но за темным пылающим взглядом явно таилась еще одна сторона натуры.

Я почувствовала, что вскоре вновь начну таять. Пора было уходить, чтобы сохранить самообладание, которым я так гордилась. Я выдумала, что договорилась на вечер с Эльзой. Я солгала, Эльза сегодня вечером собралась уйти. Но я чувствовала, что мне нужно побыть в одиночестве. Я внезапно разозлилась на себя, и, не только чтобы заглушить голос совести, но и оттого, что мне втайне хотелось этого, я предложила ему новое свидание и пригласила его на ужин. Я хотела взять дело в свои руки, показать, что уверена в себе. Я была убеждена, что сумею контролировать ситуацию.

Естественно, я заблуждалась.

Мсье Гилель сказал, что ему нравятся хитросплетения нашей любовной интриги. Я ответил ему, что для нее о любви не может быть и речи. Он расхохотался:

— Святая простота! Ты что думал? Что она падет тебе в объятия на первом свидании, начнет стихами признаваться в любви и объявит, что немедленно готова отдаться телом и душой? Она остерегается, хочет получше разглядеть тебя.

Он, казалось, смирился с тем фактом, что я не признался в авторстве книг Рафаэля Скали. «Иногда судьба сама берет нас в руки и показывает путь. Может, так все и должно происходить, в конце концов. Это любовная интрига, говорю тебе, и весьма увлекательная. Я жду не дождусь, как же будут дальше развиваться события!»

Для Хлои сомнений не было: события будут развиваться наихудшим образом.

Она пригласила нас с Жошем пообедать. «Маленький неаполитанский ресторанчик», — объявила она. «Одним словом, пиццерия», — пошутил Жош, всегда готовый разоблачить экивоки и эвфемизмы нашей специалистки по маркетингу. Была суббота, день нашего свидания с Лиор.

Меня трясло и лихорадило. Хлоя поняла это и назначила эту встречу, чтобы меня успокоить и приободрить. «Военный совет перед битвой», — сказала она.

— Ты должен сказать ей правду, и поскорей! — настаивала Хлоя. — Не то ты увязнешь в ситуации, достойной плохого водевиля. Как ты намереваешься создать что-нибудь подлинное с помощью фальсификации?

— Но как раз, если я скажу ей правду, я совершу фальсификацию. Представим себе, что она полюбит меня, тогда как до этого интересовалась мной только в свете той дружбы, что предлагала на первом свидании. Я никогда не узнаю, полюбила ли она писателя или меня самого, такого как есть.

— Кончай ты с этим раздвоением личности, Иона! Ты и есть писатель. Я уже опасаюсь за твой рассудок.

— Я понимаю, о чем он говорит, — вмешался Жош. — Если есть шанс, что она его полюбит, Иона хочет знать, за то ли, какой он на самом деле, или за то, как он перед ней выглядит.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Хватит со мной разговаривать как с умственно отсталой и растолковывать мне ваши бредовые идеи! — разозлилась Хлоя. — Я точно вам говорю, это надуманная проблема, а вот настоящая вскоре непременно нарисуется. Судя по тому, что ты рассказываешь, она опасается мужчин и не особо-то им доверяет. Что она подумает о мужике, который все время тратит на то, чтобы скрыть от нее обстоятельство, которое страшно важно для нее.