Владимир Высоцкий без мифов и легенд - Бакин Виктор Васильевич - Страница 208

208

Методика состояла в применении больших доз препарата под названием — хлоралгидрат, под воздействием которого человек на­ходится в почти отключенном состоянии, при этом притупляются ощущения внешнего мира, снижается тонус мышц. Новая методика Федотова объяснялась не столько желанием применить что-то ра­дикальное, а, скорее, тем, что перед Олимпиадой возникли пробле­мы с добыванием наркотиков и из-за усиления контроля все кана­лы оказались перекрытыми.

Оксана: «Федотов брался за все, он настолько был в себе уве­рен, что, наверное, за счет этой уверенности он и вызывал какое-то доверие. Но мне кажется, что это была ложная уверенность...»

B.  Янклович,  очевидно не доверяя Федотову или желая объеди­нить усилия, приглашает из Института Склифосовского двух вра­чей, которые хорошо знают Высоцкого и историю его болезни, — Леонида Сульповара и Станислава Щербакова.

Врачи пришли вечером. В квартире были Оксана и Федотов. Федотов спал. Разбудили.

—  А где Высоцкий?

—  Там, в спальне.

А.Федотов: «Я утром Володе уколол седуксен и диксорал, и он спал. Когда ребята вошли, я им сказал: «Володю хоть сейчас бери и на носилках уноси...» Потому что он был «в полном отрубе». Я эти­ми транквилизаторами снял ему абстинентный синдром... Дал ему поспать...»

C. Щербаков:          «Проходим туда и видим: Высоцкий, как говорят медики, в асфикции — Федотов накачал его большими дозами всяких седативов. Он лежит практически без рефлексов... У него уже за­валивается язык! То есть он сам может себя задушить. Мы с Леней придали ему положение, которое и положено наркотизированному больному, рефлексы чуть-чуть появились. Мы с Леней анестезио­логи — но и реаниматоры тоже — видим, что дело очень плохо. Но и Федотов — реаниматолог-профессионал! Я даже не знаю, как это назвать — это не просто халатность или безграмотность!»

Врачи сделали Высоцкому комплекс уколов — анальгин, папа­верин, димедрол, реланиум, применяемые обычно при сердечных болях.

Л.Сульповар: «Стало ясно, что надо предпринимать более ак­тивные действия — пытаться любыми способами спасти — или во­обще отказаться от всякой помощи... Что предлагал я? Есть такая методика: взять человека на искусственную вентиляцию легких... Держать его в медикаментозном сне несколько дней и вывести из организма все, что возможно...»

С.Щербаков: «Я однозначно настаивал, чтобы немедленно за­брать Высоцкого. И не только потому, что тяжелое состояние, но и потому, что ему здесь просто нельзя быть. Нельзя! Федотов сказал, что это нужно согласовать с родителями. Сульповар позвонил. По-моему, он говорил с Ниной Максимовной, она сказала:

—  Ребята, если нужно — конечно, забирайте!

Федотов вел себя почему-то очень агрессивно — он вообще не хотел госпитализации. Вначале ссылался на родителей, а потом го­ворил, что справится сам... Я говорю:

—  Да как же ты справишься! Практически ухайдокал мужика!»

Щербаков предлагает привезти аппаратуру на дачу Высоцкого и там провести курс лечения на высоком уровне. Федотов был ка­тегорически против:

—  Да вы что! На даче! Нас же всех посадят, если что...

Наконец пришли к согласованному решению — 25 июля Суль­повар и Щербаков забирают Высоцкого в больницу. Когда человек в больнице, есть какая-то надежда...

Все разъехались. Янклович и Оксана остались на ночное де­журство...

Рано утром 24 июля приехала Нина Максимовна. Уехал на ра­боту Янклович. Оксана сходила на рынок, купила клубнику и покор­мила Владимира ягодами со сливками. До этого Оксана никогда не оставалась при Нине Максимовне, и Владимир был очень рад тому, что они вместе возле него.

Оксана: «Кто-то пришел, надо было сделать чай... А Нина Мак­симовна говорит:

—  Нет-нет... Я сама сделаю... Вы идите к Володе...

Володя ходил, стонал, кричал... И я ходила вместе с ним...

Потом я сделала теплую ванну — это снимает «ломку»... Его же ломало, он все время метался, он места себе не находил...»

Во второй раз за эти дни В.Абдулов вырвался из Днепропетров­ска, где МХАТ был на гастролях: «Прилетел еще в первой половине дня, сразу поехал к Володе. Он нормально ходил... Ну, нормально для его состояния. Но все время хватался за сердце. Я говорю:

—   Ну, Володя, уж сердце у тебя было самым крепким орга­ном — и ты видишь, что творится!

— 

Ну, хорошо... 27-го у меня последний «Гамлет», после этого сразу поедем в Одессу — и все будет в порядке...

Потом приезжали люди от космонавтов... Я вышел на улицу, встретил их... Сказал, что Володя плохо себя чувствует, что он се­годня не сможет...»

В это время на орбите работали космонавты Леонид Попов и Валерий Рюмин, а 23 июля произведен запуск корабля с Виктором Горбатко и вьетнамским космонавтом Фам Туаном. На своем по­следнем концерте в ЦУПе 16 июля Высоцкий обещал выступить в сеансе прямой связи. Ясно, что ни о каком выступлении Высоцко­го в этот день речи быть не могло...

Настроение и состояние от совсем плохого менялось к более-менее терпимому, и тогда появлялась жажда деятельности. По ут­верждению режиссера В.Аленникова, Высоцкий 24 июля был на «Мосфильме», куда приехал по поводу «Зеленого фургона».

Бабек Серуш: «За день до своей смерти Володя позвонил мне:

"Бабек, приезжай! Мне так плохо!"

Он так

это сказал! Это шло у него изнутри. Сразу я не мог к нему приехать...»

24-го вечером дома с Высоцким были мать, Абдулов, Янклович и Оксана, после шести приехал Федотов.

Оксана обратила внимание Федотова на то, что Владимир все время хватался за сердце:

—  Толя, у него болит сердце...

—  Да ладно, он такой здоровый — еще нас с тобой переживет.

Высоцкий во время этого разговора сидел в кресле и держал­ся правой рукой за сердце:

— 

Я сегодня умру.

—  Володя, что ты всякую ерунду говоришь?!

—

Да нет, это вы всякую ерунду говорите, а я сегодня — умру.

В 10 часов ушла Нина Максимовна. Владимир проводил ее до дверей, попытался успокоить:

«Мамочка, все будет хорошо...»

В 11 ушел Абдулов. После их ухода поведение Высоцкого стало беспо­койным: он стал метаться, бегать по квартире, кричал, опрокидывал стулья... А этажом ниже обитала семья известного уролога Е.Мазо. Они звонили несколько раз по телефону и требовали угомонить­ся, т. к. завтра предстояла сложная операция. Янклович предложил связать беспокойно метавшегося Владимира.

Э.Володарский: «Он ведь тогда рвался убежать из дома. Они его поймали между вторым и третьим этажом, догнали, там драка была. Они его избили, затащили обратно. Мне многие люди говорили, что в Москве в это время открыли пункты скорой наркологической по­мощи. Несколько десятков пунктов по Москве. Туда наркоман яв­лялся в полном отчаянии, если он нигде не мог достать наркотики. И ему там говорили: «Сейчас поможем, сейчас все сделаем, сейчас все вколем, только скажи, где раньше брал». И Володя бы их зало­жил за милую душу. Потому что муки, которые, наверное, человек при этом испытывает, такие, что никакое похмелье с этим не срав­нится. Они боялись, что их посадят. Вот чего они боялись!»

Оксана: «От него все, действительно, устали... Янклович с Фе­дотовым взяли и привязали его простынями... Ну, как привязали... Прибинтовали простынями к узкой тахте, чтобы он не рвался.

Я сижу, плачу над ним. Володя успокоился, я его отвязываю... И вдруг он открывает глаза — абсолютно нормальные, ясные...

— 

Оксана, да не плачь ты. Пошли они все...

А потом.

— 

Вот я умру, что ты будешь тогда делать?

—  Я тогда тоже умру...

— 

Ну, тогда — ладно... Тогда

—

хорошо...»

Федотов сделал успокаивающий укол и уехал: «Я поехал на Бау­манскую — к своей знакомой... Пробыл там часа два, а потом вер­нулся на своей тачке...»

Почти в полночь пришел Аркадий Высоцкий. В этот день у него было собеседование в институте, и ему объявили, что он не посту­пил. Сын пришел посоветоваться с отцом по этому поводу. Дверь открыл Янклович, и Аркадий успел увидеть отца в глубине кори­дора... Хотел войти, но Янклович настойчиво вытеснил его на ле­стничную площадку.