Владимир Высоцкий без мифов и легенд - Бакин Виктор Васильевич - Страница 206

206

18 июля — последний «Гамлет».

Высоцкий чувствовал себя очень плохо — состояние на грани... Должен был появиться Федотов, и Высоцкий несколько раз выбе­гал со сцены за кулисы. Янклович вызвал «скорую». Приехал И.Годяев и сделал укол витаминов. На какое-то время Высоцкий почув­ствовал облегчение, а потом вновь стало плохо...

Вспоминает Л.Филатов: «Помню... Мы за кулисами готовились к выходу вдвоем. Я говорю: «Как, Вовочка?» —

«Ой, плохо, ой, пло­хо... Ой, не могу...»

Все давалось ему с трудом — жест, слово, прой­ти, дойти, но он играл... Таких энергетических ресурсов и запасов был человек. А между тем сердце уже, видимо, было ни к черту со­вершенно. Но мы как-то не сомневались, что все будет в порядке — всегда вокруг него врачи...»

А.Федотов: «18 июля 1980 года я с сыном был на «Гамлете» — меня нашел Валера Янклович: «Володе очень плохо». Я — за кули­сы. Вызвали «скорую». Сделали укол — он еле доиграл. А на следую­щий день ушел в такое

«пике»!

Таким я его никогда не видел. Что-то хотел заглушить? От чего-то уйти? Или ему надоело быть в лекар­ственной зависимости?..»

А.Демидова: «Духота. Бедная публика! Мы-то время от времени выбегаем в театральный двор, а они там сидят тихо и напряженно. Впрочем, они в легких летних одеждах, а на нас — чистая шерсть, ручная работа, очень толстые свитера и платья. Все давно мокрое. На поклоны почти выползаем от усталости. Я пошутила:

—   А слабо, ребятки, сыграть еще раз.

Никто даже не улыбнулся, только Володя вдруг остро посмот­рел на меня:

—  

Слабо, говоришь? А ну как — не слабо!

Понимая, что это лишь «слова, слова, слова...», но, зная Воло­дин азарт, я, на всякий случай, отмежевалась:

—   Нет уж, Володечка, успеем сыграть в следующий раз — 27-го ...»

На этот последний спектакль чудом удалось прорваться двум студентам из Института кинематографии с кинокамерой «Конвас» в руках. По свидетельству П.Солдатенкова, именно эта съемка и была последней в жизни Высоцкого.

19—24 ИЮЛЯ

Нина Максимовна, проработав последние 33 года на одном мес­те в отделе научно-технической информации, вышла на пенсию и теперь чаще стала бывать на Малой Грузинской.

19 июля. Открытие Олимпиады Высоцкий вместе с Ниной Мак­симовной и Никитой смотрят дома по телевизору. С экрана госте­приимно улыбался олимпийский мишка работы В.Чижикова — ху­дожника, проживавшего с Высоцким в одном доме. С новой встав­ной челюстью, и потому почти ясной дикцией, лично дорогой Леонид Ильич открывает Олимпиаду:

— Я объявляю Олимпийские игры 1980 года, знаменующие XXII Олимпиаду современной эры, открытыми!

Н.Высоцкий: «Вместе с ним и бабушкой мы смотрели по ТВ от­крытие Олимпиады. Он сидел мрачный, без эмоций и реакций. А в телевизоре негры пляшут, веселый текст, «калинка-малинка»... Ба­бушка стала пританцовывать. Он увидел:

«Ой, мамочка!»

Захлопал в ладоши, засмеялся... И опять замкнулся. Его тогда уже «накрыва­ло». В этот день он ушел к одному из своих товарищей. Помню его в серой майке с нарисованным на ней бейсболистом с битой. Вооб­ще он всегда был человеком аккуратным. Но тут — растрепанный весь какой-то. Слишком бледный, больной. Он вышел из дома, и больше я его не видел».

К этому дню Москва стала образцовым коммунистическим го­родом. Помпезность и показуха парализовали город. Улицы вымер­ли, транспорт — свободен, в магазинах — никаких очередей. Всех неблагонадежных (более 50 ООО человек) выслали за 101-й километр, детей отправили в пионерские лагеря Подмосковья и соседних об­ластей. Более миллиона москвичей отправлены в отпуска, экзаме­ны в школах и институтах проведены досрочно, незадействованных на Олимпиаде студентов командировали в стройотряды. По­всюду чистота, порядок и спокойствие. Машин на улицах почти нет. По сводкам ГАИ, количество машин уменьшилось в 20 раз. Осво­бодившиеся школы и общежития оборудованы под казармы. Здесь проживают сотрудники МВД из регионов. Кроме Московского МВД приглашено 147 ООО личного состава МВД и несколько тысяч со­трудников КГБ.

Советская олимпийская витрина готова для демонстрации все­му миру. Москвичи шутят: так выглядит коммунизм, который обе­щал Хрущев к 80-му году. На две недели сказка стала реальностью. На прилавках — финский сервелат в полиэтиленовых упаковках, ба­ночное пиво, сок в пакетиках с трубочкой. Все это изобилие смета­ется в сумки с олимпийским мишкой.

Утром 19-го Высоцкий звонит Г.Полоке и рассказывает о пес­нях, написанных к фильму «Наше призвание».

В этот день прилетел Вадим Туманов. Привез для Высоцкого гимнастический комплекс, но домой заходить не стал.

Вечером с вокзала позвонил В.Ханчин. Он ехал в Таллин для участия в парусной регате Олимпиады. Договорились встретиться в Москве и обменяться впечатлениями о соревнованиях.

20  июля — день посещения родственниками.

Рано утром на Малую Грузинскую приехал старший сын — Ар­кадий. К этому времени он закончил сдавать вступительные экза­мены в МИФИ и боялся, что не пройдет по конкурсу. Хотел посо­ветоваться с отцом о том, что делать дальше...

Высоцкий спал. В квартире были Янклович и Федотов, которые вскоре ушли... Аркадий остался ждать, когда проснется отец. Когда Высоцкий проснулся, Аркадий увидел, что он в «плохой форме» и его проблем не решит. Однако отец взял гитару и спел две новые песни. Это был последний раз, когда Высоцкий пел.

Аркадий: «Через некоторое время он стал говорить, что ему надо уйти... Я, естественно, считал, что он пойдет искать, где вы­пить...

—   Пап, давай подождем, пока приедет Валерий Павлович...

Он прилег. Потом вскочил, стал метаться. Я испугался и стал звонить всем, чтобы хоть кто-нибудь пришел! Я звонил практиче­ски всем, чьи фамилии знал. Золотухин и Смехов приехать отка­зались.

Нина Максимовна сказала:

—   Почему ты там находишься?! Тебе надо оттуда уйти!

И посоветовала позвонить Туманову:

—   Это очень хороший друг, позвони ему, он поможет.

Когда приехал Туманов, я спросил:

—   Почему отца не кладут в больницу, ведь явно видно, что че­ловек больной?

Он ответил, что они так и сделают. Что он еще раньше хотел это сделать, но уехал, а отец сбежал. А теперь он приехал и сам этим займется.

—   Ну, теперь иди и не волнуйся».

Днем пришли родственники со стороны отца: тетя Шура — жена Алексея Владимировича — с дочерью Ирэной и сам Семен Владимирович.

Видя состояние сына, отец спросил:

—   Вовка, что с тобой?

—  

Не боись, папа! Все нормально.

Вечером 20 июля на Малой Грузинской был С.Говорухин. Они давно не виделись и не разговаривали. Оба были рады встрече, о размолвке забыли.

21  июля Высоцкий едет в ОВИР, чтобы ускорить получение пас­порта и оформление визы во Францию и США. Прямо из ОВИРа — к другу.

И.Бортник: «Он вошел в шикарном вельветовом костюме с ключами от «мерседеса». Увидел у меня бутылку водки «Зверобой» и сразу:

«Давай, наливай!» Я

говорю тихо жене Тане: «Спрячь ключ от машины». Выпили, он захорошел:

«Поехали,

— говорит, —

ко мне продолжать! Возьмем у Нисанова спирту».

Потом спохватился:

«Где ключи-то от машины?» Я

говорю: «Спрятали, лучше возьмем так­си». На Малой Грузинской мы выпили, я остался у него ночевать... Утром он меня будит:

«Ванятка, надо похмелиться». Я

сбегал в ма­газин, принес две бутылки «Столичной» по 0,75. Оксана устроила скандал и одну разбила в раковине на кухне. Но мы все-таки по­хмелились из оставшейся бутылки. Я попрощался с Володей, взял такси, уехал домой, отключил телефон и лег спать, потому что че­рез день у меня был важный спектакль — «Десять дней, которые по­трясли мир». Как потом рассказала Таня, вечером Володя пришел совершенно трезвый, взял у нее ключи от машины и уехал. Меня будить не стал».

Рано утром 22 июля Высоцкого навестил В.Туманов: «С Воло­дей Шехтманом, представителем нашей артели в Москве, мы поеха­ли к Высоцкому на Малую Грузинскую. Странно: дверь была полу­открыта. На диване одиноко сидела Нина Максимовна. Увидев меня, обрадовалась.