Владимир Высоцкий без мифов и легенд - Бакин Виктор Васильевич - Страница 121

121

Когда предварительная работа была закончена, начались слож­ности, которые сопровождали Высоцкого почти всю жизнь. На за­седании коллегии Министерства культуры руководитель Централь­ного детского музыкального театра Наталья Сац гневно призывала «оградить наших детей от Высоцкого» и обвинила Всесоюзную сту­дию грамзаписи в том, что она развращает детей его чудовищными песнями. Ее поддержали, и только один Сергей Михалков высказал­ся положительно о спектакле.

О.Герасимов: «...а потом состоялось прослушивание худсове­том, состоящим из композиторов и поэтов-песенников. Они по­слушали нашу запись и сказали: «Да вы чего? Вы с ума сошли? Мы взрослые ничего не поняли, а они это хотят детям?! Закрыть не­медленно!» И нас закрыли к чертовой матери! И тогда Женя Лозин­ская — удивительный человек, редактор — пришла к генерально­му директору «Мелодии» и положила перед ним свое заявление об уходе по собственному желанию. А тот ее очень любил и ценил — она была великолепным работником. Он говорит: «Ладно, брось!..» А она отвечает: «Нет! Все! Я не могу работать там, где могут при­крыть такую замечательную вещь, как «Алиса»!» Тогда он сдался: «Ну, давай выпустим немножко... 5 тысяч экземпляров! Только не уходи!» А у них был как раз «завал» с деньгами — студия сидела в долгах. И когда «Алиса» вышла маленьким тиражом и была расхва­тана в один момент, то директор наплевал на худсовет и выпустил нашу пластинку повторным тиражом в несколько миллионов! Мы были счастливы!»

Спрос на пластинку был так велик, что в течение нескольких лет ее выпускали ежеквартально, и не только в Апрелевке, но и в Риге, Ташкенте, Новосибирске и Ленинграде...

Спектакль был оформлен в виде альбома, состоявшего из двух пластинок-гигантов (первый выпуск был сделан в конце 76-го года), и стал событием в культурной жизни страны. На развороте краси­во оформленного конверта была напечатана аннотация к альбому доктора филологических наук Д.Урнова, который с большой эруди­цией и достаточно подробно, рассуждая о творчестве Льюиса Кэр­ролла, доходит и до дискоспектакля, но не считает нужным сказать хотя бы слово о главном действующем лице этой версии сказки, об авторе стихов и музыки, как будто и не слышал о нем.

Белла Ахмадулина в декабре 86-го вспоминала: «Когда-то, давно уже, я поздравляла читателей «Литературной газеты» с Новым го­дом, с чудесами, ему сопутствующими, в том числе с пластинкой «Алиса в стране чудес», украшенной именем и голосом Высоцкого. А Высоцкий горько спросил меня:

«Зачем ты это делаешь?»

Я-то знала зачем. Добрые и доблестные люди, еще раз подарившие нам чудную сказку, уже терпели чье-то нарекание, нуждались хоть в какой-нибудь поддержке и защите в печати».

Высоцкий гордился этой своей работой. Хотелось поделиться радостью с друзьями и близкими. Один из первых альбомов Вы­соцкий подарил сыну И.Бортника — Федору:

«Федя! Будь сильным, умным и добрым и будешь бывать в стране чудес часто!»

Здесь пе­речислены качества, которыми обладал сам поэт и ценил в других.

Еще один альбом был подарен дяде Алексею:

«Дорогому моему и единственному дяде и другу моему с глубочайшим уважением к его прошлому и настоящему от автора песен для детей».

Как драгоценную реликвию хранят Инга Окуневская и Вик­тор Суходрев пластинку с надписью на конверте:

«Инге и Виктору, взрослым друзьям моим из детства, с которыми так замечатель­но мы побыли в стране чудес. 2 января 1977 года».

В этом году на «Мосфильме» режиссер Анатолий Бобровский снимает детектив «Черный принц», и Высоцкому заказывают пес­ни. Песня

«Неужели мы заперты в замкнутый круг?..»

на музыку И.Шварца в исполнении Валентины Толкуновой вошла в фильм, а имя поэта попало в титры...

ЮРИЮ ГАГАРИНУ ПОСВЯЩАЕТСЯ...

Юрий Гагарин, человек-легенда, ставший символом XX века, достойно выдержал испытание невиданной славой и покорил мир широтой души, бесконечным обаянием, простотой, своей солнеч­но ослепительной улыбкой. Осенью 72-го года Высоцкий пишет по­эму, посвященную Первому космонавту, —

«Я первый смерил жизнь обратным счетом...».

Это была небольшая поэма, не предназначенная для исполне­ния под гитару. В стихах было запечатлено состояние человека, ко­торый впервые, не имея за плечами чужого опыта, рванулся с Зем­ли в неведомое.

Уже после смерти Высоцкого поэму обнаружила Н.Крымова при просмотре архива поэта. Она дала прочесть ее космонавту Ге­оргию Гречко, и тот, с удивлением вчитываясь в каждую строчку, восхищался тем, как безошибочно схвачена каждая секунда проис­ходящего, как точно отражено все то, что он знал по себе. Знал и как дублер — тот, кто десять раз «вторым» доходил до трапа, а по­том знал уже там — в космосе.

Поэма зрела давно, может быть с той встречи зимой 1963 года, которая состоялась однажды на квартире Л.Кочаряна.

Вспоминает А.Утевский: «...Снимался один из первых «Голу­бых огоньков», в котором, наряду с популярными артистами, сни­мался Юрий Гагарин (режиссеры Левон Кочарян и Эдуард Абалов). Я как раз был в гостях у Кочарянов, когда после этих съемок Лева и Эдик привезли... Гагарина! Там же со мной был Артур Макаров, а вскоре подъехал и Володя. Володя спросил у Гагарина:

"Как там?"

Он ответил: "Страшно!.." Высоцкий очень мало говорил — в основ­ном, он "впитывал" в себя подробности полета в космос, что назы­вается, "из первых уст"».

Увлечение фантастикой, вера в «тарелки» и «пришельцев», пер­вые песни о

«космических негодяях»

и

«Тау Кита»,

личное знакомст­во с космонавтами, постоянное желание откликнуться на все важ­нейшие события — все говорило о том, что такая поэма должна была появиться.

Еще в 65-м году, после выступления в НИИ авиационной и кос­мической медицины, Высоцкий уговорил работников этого инсти­тута показать и «покатать» его на центрифуге. Это была самая мощ­ная в мире и засекреченная центрифуга, на которой тренировали космонавтов переносить перегрузки, возникающие в полете. Рискуя потерять работу, испытатель Анатолий Утыльев, научный сотруд­ник Олег Газенко и механик Виктор Коротченко решились провес­ти трех таганских актеров — В.Высоцкого, А.Васильева и Б.Хмель­ницкого — в святую святых института.

Сначала показали гостям трехплоскостной стенд для трениров­ки вестибулярного аппарата космонавтов. Хмельницкий пожелал опробовать стенд. Ему предложили пристегнуться, но он отказал­ся: «Что я, не удержусь?» Раскрутили, раскачали потихоньку. Хмель­ницкий попросил прибавить скорость и тут же вылетел из кресла — обошлось без травм. Высоцкий, наблюдавший из укрытия за «поле­том» друга, повторить его печальный опыт отказался.

Потом перешли к центрифуге. Махина поразила Высоцкого — он не скрывал восторга. «Экскурсоводы» показали ему историче­скую кабину, в которой тренировался еще Гагарин, а позже осталь­ные космонавты. Высоцкий залез в кабину, полежал в кресле, по­нажимал кнопки. Вышел. Раскрутили центрифугу на полную мощь, и опять он был поражен зрелищем мелькающей с дикой скоростью кабины — глаза не успевали следить.

Позже он много беседовал с рядовыми испытателями, преодо­левшими невероятные сверхнагрузки, с врачами... Подробно всех расспрашивал. Поэтому так был потрясен Г.Гречко, читая поэму. Там была

правда!

Ему казалось, что это сделать невозможно, не побы­вав в космосе... А Высоцкий все понял. «Я трижды летал, но даже в прозе, даже приблизительно не смог бы это выразить. А Высоцкий смог, потому что он — Высоцкий, — сказал космонавт, прочитав по­эму. — Вот первые строчки поэмы:

«Я первый смерил жизнь обрат­ным счетом...»

В самом деле, когда мы куда-то идем, мы начинаем считать километры — первый, сотый, тысячный... Когда мы что-то делаем, смотрим на часы — один час прошел, два... И только у кос­монавтов идет обратный счет. И, надо сказать, «обратным» мерить тяжелее, чем «прямым». Потому что когда осталось два часа, остал­ся час, осталось пять минут, — ты даже не знаешь до чего. И когда за две минуты до старта взорвалась ракета, это и говорит, что та­кое обратный счет, к чему он может идти...»