Трудовые будни Темного Властелина - Ефимов Алексей Алексеевич - Страница 56

Недавно, проводя очередное исследование и усовершенствование заклятия, я открыл еще одну сторону, а точнее – грань. На самом пороге смерти, буквально переваливаясь за этот порог, есть возможность остановиться. Застыть в хрупком равновесии на тончайшем волосе над бездонной пропастью. В этот миг, не фиксируемый самыми точными часами, противнику дается выбор. Последний шанс – Смерть или Жизнь? Смерть или Служение? Тут уже не шла речь об условиях, торговле или угрозах. Этот выбор делался в самой глубине сердца, не поддавался воздействию и обсуждению не подлежал. Или – или.

У меня в арсенале было достаточно способов поработить сознание других живых существ и подчинить их себе, но, как правило, это не относилось к могущественным магам. Это слишком хрупкое плетение заклинаний, и его достаточно легко нарушить, поэтому применять их на другом чародее может быть опасно. Наложение моего знака – печати повиновения, – делающего любое существо верным, преданным и покорным, требовало одного непременного условия – добровольности. Ну что ж, желание жить – достаточно веский повод для того, чтобы искренне захотеть служить…

Всю эту длинную историю можно было не рассказывать или рассказать в другом месте, потому что к описываемым событиям она имела только опосредованное отношение. Я совершенно не обдумывал это, когда наносил свой удар по магу. Когда я дерусь, я не отвлекаюсь на философию. Есть время говорить, и есть время сражаться, и горе тем, кто их путает. Я просто привел эти рассуждения, чтобы была понятна расстановка сил и последовательность действий.

Самое удивительное – эльф не ожидал нападения. Я так и не понял – он настолько был уверен в собственных силах или просто не допускал мысли о том, что на него могут напасть в его цитадели? Пожалуй, второе, потому что к этому времени я уже неоднократно продемонстрировал собственные возможности. Другое дело, что демонстрировал я их с позиции пацифизма, который редко перетекает в предельную агрессию. К тому же нападение на волшебника в его убежище считается дурным тоном… Ну в смысле, самоубийство в среде волшебников считается дурным тоном, а нападение на волшебника в его убежище обычно приравнивается к самоубийству. Но не нужно быть в этом уверенным настолько, чтобы не готовиться к достойной встрече незваных гостей. Вот он и не готовился…

В итоге мое заклинание встретило только стандартный магический щит, который носит на себе любой маг. Сила такого щита зависит от силы самого мага и от того, какую часть собственной силы маг перенаправляет на непосредственную защиту. Такие щиты хорошо помогают против обычных угроз, скажем, пожара или падения на голову кирпича. А вот против моего заклятия он помог примерно так же, как защита декоративным веером красотки от пожарного брандспойта. Остался только один вопрос, на который предстояло получить ответ: этот эльф хочет жить?

На самом деле ответ не так уж очевиден, как кажется на первый взгляд. Во многих сердцах, там, куда не проникнет ни один ученый, скрыто много всего интересного, и одно из них – страх. Непонятное явление, проистекающее из обыкновенной осторожности, зачастую является нашим самым главным врагом. Сколько ни талдычь: «Сто процентов непредпринятых попыток оканчиваются неудачами», – все равно люди боятся. Иногда непонятно чего – быть неправильно понятыми, показаться смешными или прочих абстрактных вещей… Боятся – и ничего не делают.

А иногда – не боятся.

Там, где нет шансов на спасение, там, где по всем выкладкам нужно отступить, люди идут вперед и совершают такое, что им самим в страшном сне не приснится. В сердце самого закоренелого труса может лежать та гордость, которая стерпит все унижения и обиды, но поднимет голову в тот единственный раз, когда она по-настоящему нужна. И она может отбросить страх всего, даже страх перед смертью…

Но не в этот раз…

Он сломался. Сломался быстро и окончательно, самостоятельно стягивая свою душу неразрываемыми оковами и ставя на них печать. Мою печать. Теперь он был мой. Со всеми потрохами.

Я неторопливо прошел в конец зала и уселся на вычурный железный трон, увитый железными же цветами, и сконцентрировал взгляд на распростертой на полу фигуре. Я мог бы и побеседовать с ним, но предпочитал более быстрый и качественный способ получения информации, а узнать мне надо было много чего… И я узнал…

Начну с того, что все же представлю своего нового слугу. Знакомьтесь – Оллоувеллин. Бессменный глава Высокого Совета сайлонеллинов… Как оригинально… Самый могущественный и самый высокомерный эльф среди всей своей расы. Единственный носящий темные одежды, символизирующие всю глубину ночного неба, дарующего мудрость… Не знаю, насколько это имеет значение для вас, но для него это было важно… Он был очень стар… так стар, что давно перестал считать года, но, по моим ощущениям, его возраст удобнее было измерять веками. Один из тех, кто приложил свою руку к тому, как выглядит сегодня их великолепный мир, и точно единственный, кто остался… Остался после чего???

Именно в этот миг я коснулся одной из интереснейших тайн, с которой мне до сих пор доводилось сталкиваться… Но память эльфа была подернута пеленой, скрывавшей за собой секреты давно минувших дней… лет… тысячелетий… Или эта память была очищена более надежными инструментами, чем время… Одно можно было сказать точно – нынешние эльфы не были первой разумной расой в этом мире… И не самой магической… Меня захлестнула волна далеких образов, спрятанных так надежно, что никакими другими способами к ней доступа не получить… Ужасающий катаклизм, опустошение, наводящее на мысли о расщеплении атома… И один-единственный уцелевший объект. Известный каждому местному эльфу как табу. Запрет. Место, о котором не говорят. В мире, поглощенном сплошным ковром растительности, было всего одно каменное здание. Зато какое!!! Пирамида, напоминавшая по форме творения древних ацтеков. Каменная пирамида, стоящая на идеально ровной, плоской и круглой каменной площадке. Можно было микрометром отмечать точность каменного круга радиусом примерно в километр, точно посредине которого размещалось творение неведомых существ. Бывших хозяев сожженного дотла мира.

Кроме этой пирамиды на каменной площадке сохранилось еще одно наследие прошлого – воронка. Идеально круглая воронка с краями, оплавленными до такой степени, что сквозь получившийся материал не смогли за тысячелетия пробиться никакие растения. Эта воронка тоже была известна каждому эльфу, вот только мысли с ней были связаны самые светлые – ведь именно в ней проходили столь редкие, но любимые всеми ритуалы Приема в Высокий Союз. Еще бы: судя по всему, там была великолепная акустика, по крайней мере, по сравнению с неугомонными чащобами.

Что же касается приведшей меня сюда тайны аррахавинов, то она была проста… У эльфов закончились племена, которые можно принимать в Высокий Союз, а желание праздника осталось… Нет, старый эльф совершенно не рассчитывал, что тугоухие соседи смогут усладить избалованный слух эльфов, просто таким нехитрым способом он намеревался продемонстрировать соотечественникам собственную (эльфийскую, а не его самого) исключительность и уговорить перевести ритуал приема в новый вид – что-то вроде ежегодного большого концерта. Кстати, старый эльф отнюдь не был каким-то диктатором, прикрывающимся обликом демо… в смысле эльфократии. Он действительно всего лишь формально возглавлял совет глав племен своих соотечественников и совершенно не интересовался государственным управлением. Собственно, именно поэтому за тысячи лет эльфы и не продвинулись в своем социальном развитии и недалеко ушли от первобытно-общинного строя.

Старого эльфа интересовало озеленение. В его подсознании слишком глубоко сидели картины выжженной земли, и он беспрерывно тратил все свои силы на то, чтобы эти картины ушли под гнетом новой жизни. Очень интересная сила… Такая глубокая и такая однообразная… «Познакомлю с ним госпожу Розу», – немного неуместно подумал я и так же неуместно хихикнул. По крайней мере, стало ясно, почему я так легко с ним справился. Еще стало ясно, откуда у эльфов такие странные менгиры с такой недружелюбной начинкой – наследие прошлого, которым они худо-бедно научились управлять и приспособили под свои нужды… Нет, я не говорю, что эльфы сами по себе совершенно беспомощны, – в арсенале у этого эльфийского старца было множество опасных фокусов, которыми я с удовольствием пополнил свою коллекцию. Там также было достаточно воспоминаний о том, как этот старец на разных этапах своей долгой жизни подготовил множество учеников, которые сейчас возглавляли другие племена и по большей части и составляли Высокий Совет. Магами они были серьезными. А вот подозревал я эльфов в намерении использовать орков в качестве рабочей (во всех смыслах) силы напрасно. По крайней мере, у этого дедушки таких идей не было и в помине, а как у остальных – не знаю…