Ведьмак (большой сборник) - Сапковский Анджей - Страница 563

— А нам обязательно туда входить? — спросил Лютик. — Внутри этого, хе–хе, «заезженного дворца» может оказаться множество столь же милых отроков и отроковиц.

— Я условился здесь. Забыл? Это и есть заезжий двор «Под пастухом и квочкой», о котором говорилось в табличке на «Древе Познания Добра и Зла». На дубе том.

Светловолосая девушка согнулась снова, рыгнула спазматически и весьма обильно. Кобыла громко фыркнула и дернулась, повалив хозяйку и протащив ее через рвотину.

— Ну, чего таращишься, лаптежник? — пробормотал один из парней. — Ты, седой мерин?

— Геральт, — шепнул, слезая с лошади, Лютик. — Пожалуйста, не наделай глупостей.

— Не боись. Не наделаю.

Они привязали лошадей к коновязи по другую сторону ступеней. Парни перестали обращать на них внимание, принялись ругать и поносить проходящую по улице горожанку с ребенком. Лютик бросил взгляд на лицо ведьмака. То, что он увидел, ему явно не понравилось.

Первое, что бросилось в глаза после того, как войдешь в помещение, было объявление: «НАЙМУ КУХАРЯ». Второе — большая картина, намалеванная на сколоченном из досок щите, изображающая бородатое страховидло с окровавленным топором в руках. Подпись гласила: «КРАСНОЛЮД — ЗАСРАННЫЙ КАРЛИК ПРЕДАТЕЛЬСТВА».

Лютик опасался не без оснований. Практически единственными гостями заезжего двора — кроме нескольких достаточно набравшихся пьянчуг и двух тощих проституток с синяками под глазами — были несколько одетых в сверкающие кнопками кожи «отроков» с мечами на спинах. Их было восемь, обоего полу, но шум от них стоял как от восемнадцати. При этом они всеми силами старались перекричать и пересквернословить друг друга.

— Узнаю вас и знаю, кто вы такие, господа, — сказал хозяин, едва их увидел. — И есть у меня для вас сообщение. Вам надобно отправиться в Вязово, в корчму «У Вирсинга».

— Ооо, — повеселел Лютик. — Это славно.

— Кому славно, тому славно. — Хозяин снова взялся протирать фартуком кубки. — Брезгуете моим заведением? Воля ваша. Но я вам скажу: Вязово — краснолюдский квартал, нелюди там обретаются.

— Ну и что с того? — прищурился Геральт.

— Оно, конечно, вам, может, и все равно, — пожал плечами хозяин. — Потому как тот, что вам известие оставил, краснолюд был. А ежели вы с такими якшаетесь… ваше дело. Ваше дело, чья вам компания мильше.

— Мы не особо привередливы в смысле компании, — бросил Лютик, движением головы указывая на орущих и хватающих друг друга за грудки мальчишек в черных курточках с перевязанными платками прыщавыми лбами. — Но такая, как эта, нам не очень по душе.

Хозяин отставил протертый кубок и окинул их неприязненным взглядом.

— Надо быть снисходительными, — бросил он поучающе. — Молодежи надо вышуметься. Есть у нас такое выражение: молодежи надо дать вышуметься. Война их обидела. Отцы погибли…

— А матери гуляли, — договорил Геральт голосом, ледяным как горное озеро. — Понимаю и полон снисходительности. По крайней мере стараюсь. Пошли отсюда, Лютик.

— Ну и идите, мое вам почтеньице, — сказал без всякой почтительности хозяин. — Но чтоб потом не вякали, дескать, я вас не упреждал. В нонешние времена в краснолюдском районе запросто можно шишку набить. При случае.

— При каком случае?

— А я больно знаю? Мое это дело, шишки, что ли?

— Пошли, Геральт, — поторопил Лютик, краем глаза видя, что обиженные войной юнцы, те, которые еще сохранили толику сознания, посматривают на них слезящимися от фисштеха глазами.

— До свидания, хозяин. Как знать, может, еще когда–нибудь забежим на минутку. Когда уже не будет при входе этих надписей.

— И которая же из них не пришлась вашим милостям по вкусу? — насупился хозяин, задиристо подбоченясь. — Э? Может, та, что о краснолюдах?

— Нет, та, что о кухаре.

Трое «отроков», заметно покачиваясь, поднялись из–за стола с явным намерением загородить им дорогу. Девушки и два парня в черных курточках. С мечами за спиной.

Геральт не замедлил шага, шел, а лицо и глаза у него были холодные и совершенно равнодушные.

Сопляки почти в последний момент расступились, попятились. Лютик почувствовал, как от них несет пивом, потом и страхом.

— Надо привыкать, — сказал ведьмак, когда они вышли. — Надо подлаживаться.

— Иногда трудно.

— Это не аргумент. Не аргумент, Лютик.

Воздух был горячим, плотным и липким. Как крутой бульон.

Снаружи перед заезжим двором два парня в черных курточках помогали светловолосой девушке умыться в корыте. Девушка фыркала, невнятно утверждала, что ей уже лучше, и заявляла, что должна напиться. Что да, конечно, она пойдет на базар, чтобы там ради потехи переворачивать прилавки, но сначала ей необходимо выпить. В смысле — напиться.

Девушку звали Надя Эспозито. Это имя записано в анналах. И вошло в историю.

Но ни Геральт, ни Лютик этого знать еще не могли.

Девушка тоже.

Жизнь на улочках, окружающих центральную городскую часть Ривии, била ключом, причем ключом этим был всеобщий торг, без остатка поглощающий жителей и гостей столицы. Создавалось впечатление, что все здесь торгуют всем и все пытаются обменять свое барахло на другое, лучшее. Отовсюду гремела и разливалась какофония криков — товар рекламировали, самозабвенно торговались, безбожно врали друг другу, громогласно обвиняли в обмане, воровстве, шельмовстве и других грехах, в принципе с торговлей не связанных.

Прежде чем Геральт с Лютиком добрались до Вязова, им пришлось отказаться от массы заманчивых предложений, например, астролябии, жестяной трубы, комплекта столовых приборов, украшенных гербом рода Франгипани, акций медного рудника, баночки пиявок, обшарпанной книги с названием «Чудо мнимое, оно же — Голова Медузы», пары белых кроликов, эликсира, повышающего потенцию, а также — в порядке совмещения — не шибко молодой, не шибко худой и не шибко свежей женщины.

Чернобородый краснолюд до невозможности нахально пытался всучить им дешевенькое зеркальце в рамке из томпака, долдоня, что это–де, волшебное зеркало Кабускана, когда вдруг брошенный камень выбил у него товар из рук.

— Паршивый кобольд! — заорал, убегая, босой и грязный беспризорник. — Нелюдь! Козел бородатый!

— А чтоб у тебя кишки сгнили, говно человечье! — зарычал краснолюд. — Чтоб сгнили и через задницу вытекли!

Люди посматривали в угрюмом молчании.

Квартал Вязово протянулся вдоль озера, у залива, среди ольх, плакучих ив и, конечно же, вязов. Здесь было гораздо тише и спокойнее, никто ничего не покупал и не желал продать. От озера тянуло ветерком, особенно приятным после душного и смрадного, полного мух города.

Корчму «У Вирсинга» искать пришлось недолго. Первый же прохожий указал ее не задумываясь.

На ступенях увитого горошком и дикой розой крылечка, под навесом, обросшим зелененьким мхом и облепленным ласточкиными гнездами, сидели два бородатых краснолюда, потягивающих пиво из прижатых к животам кубков.

— Геральт и Лютик, — сказал один и приветственно отрыгнул. — Долго же вы заставляете себя ждать, паршивцы.

Геральт слез с лошади.

— Привет, Ярпен Зигрин. Рад тебя видеть, Золтан Хивай.

Они были единственными посетителями корчмы, крепко пропахшей жарким, чесноком, травами и чем–то еще — неуловимым, но очень приятным. Сидели за массивным столом у окна с видом на озеро, которое сквозь подкрашенные стекла в свинцовых переплетах выглядело таинственно, привлекательно и романтично.

— Где Цири? — без вступлений спросил Ярпен Зигрин. — Неужто…

— Нет, — быстро прервал Геральт. — Приедет сюда. Вот–вот. Ну, бородачи, рассказывайте, что у вас слышно.

— Ну, не говорил я? — насмешливо бросил Ярпен. — Не говорил я, Золтан? Возвращается с края света, где, если верить слухам, бродил по колена в крови, истребляя драконов и повергая в прах империи, а нас спрашивает, что у нас слышно. Одно слово — ведьмак.