Ведьмак (большой сборник) - Сапковский Анджей - Страница 298

— Современная технология! — не выдержал Персиваль, немного горячась, поскольку дискуссия явно переходила на хорошо знакомые ему вопросы. — Конструкция и композиция клинка, многослойный мягкий сердечник, окованный твердой, а не мягкой сталью…

— Помаленьку, помаленьку, — придержал его краснолюд. — Металлурга ты из него, Шуттенбах, все равно не сделаешь, не утомляй его деталями. Я ему попроще объясню. Добрую, твердую магнетитовую сталь, ведьмак, наточить невероятно трудно. Почему? Потому что она твердая! Ежели не владеешь технологией, как не владели ею некогда мы, а вы не владеете и по сей день, а острый меч получить хочется, то упроченный сердечник по ребрам оковывают мягкой сталью, которая легче поддается обработке. Именно такой упрощенной методой изготовлен твой брокилонский меч. Современные клинки изготовляют наоборот — мягкий сердечник, твердое острие. Обработка отнимает много времени и, как я уже сказал, нуждается в совершенной технологии. Но в результате получают клинок, которым можно рассечь подброшенный в воздух батистовый платочек.

— Твоим сигиллем такой фокус проделать можно?

— Нет, — усмехнулся краснолюд. — Так отточенные экземпляры можно по пальцам пересчитать, и редко какой из них выходит за пределы Махакама. Но ручаюсь, скорлупа того шершавого краба практически не выдержала бы удара сигиллем. Ты разделал бы его на кусочки и даже не притомился б.

Дискуссия о мечах и металлургии продолжалась еще некоторое время. Геральт слушал с интересом, делился собственными наблюдениями, пополнял знания, спрашивал о том о сем, осматривал и опробовал Золтанов сигилль. Он еще не знал, что назавтра ему придется подкрепить теорию практикой.

Первым сигналом, что поблизости живут люди, стала стоящая в окружении щепок и коры ровная поленница дров, обнаруженная на вырубке идущим впереди Персивалем Шуттенбахом.

Золтан остановил группу и выслал гнома на дальнюю разведку. Персиваль скрылся, а спустя полчаса примчался, возбужденный и задыхающийся, уже издалека размахивая руками. Подбежал, но вместо того чтобы сразу приступить к докладу, ухватил пальцами длинный нос и громко, со звуком, которому позавидовала бы чабанья трембита, высморкался.

— Не пугай зверей, — буркнул Золтан Хивай. — И говори, что там впереди?

— Мыза, — выдохнул гном, вытирая пальцы о полы украшенного многочисленными карманами кафтана. — На поляне. Три хаты, овин, пара клетей под дерном… На дворе псина, а из трубы — дым. Чего–то там готовят, похоже, овсянку, к тому ж на молоке.

— Ты что, на кухне был? — засмеялся Лютик. — В горшки заглядывал? Откуда знаешь, что овсянка?

Гном, несмотря на свой малый рост, свысока взглянул на него, а Золтан гневно фыркнул.

— Не обижай его, поэт. Он унюхает жратву за версту. Если сказал — овсянка, значит, овсянка. Черт. Не нравится мне это.

— Почему ж? Я, к примеру, овсянку люблю. С удовольствием бы съел.

— Золтан прав, — сказала Мильва. — А ты помалкивай, Лютик, это тебе не поэзия. Ежели овсянка на молоке, значит, там корова есть. А кмет, стоит ему узреть дымы, перво–наперво хватает корову и прет в пущу. Почему этот аккурат не смылся? Сворачиваем в лес, обойдем стороной. Скверно все это пахнет.

— Не шебуршись, не шебуршись, — буркнул краснолюд. — Сбежать всегда успеем. А может, уж войне конец? Может, двинулась наконец темерская армия? Что мы тут знаем, в пуще? Может, уж где победная битва прошла, может, отогнали Нильфгаарда, может, фронт уж у нас позади, кметы и коровы по домам воротились? Надо проверить, разведать. Фиггис, Мунро, тут останетесь, да глаза пошире. А мы сообразим разведку. Если будет безопасно, прокричу ястребом–перепелятником.

— Ястребом–перепелятником? — обеспокоенно пошевелил бородой Мунро Бруйс. — Да ты ж в подражании птичьим голосам ни уха ни рыла, Золтан.

— О том и речь. Как услышишь странный, ни на что не похожий крик — значит, я. Веди, Персиваль. Геральт, пойдешь с нами?

— Все пойдем, — слез Лютик с седла. — Если это засада, большой группой безопаснее.

— Оставляю вам Фельдмаршала. — Золтан снял попугая с плеча и подал Фиггису Мерлуццо. — Этот военачальничек хренов может ни с того ни с сего начать матом садить, и тогда прости–прощай скрытный подход. Пошли.

Персиваль быстро вывел их на опушку, в густые кусты дикой сирени. За кустами местность немного опускалась, там были навалены кучи выкорчеванных пней. Дальше раскинулась большая поляна. Они осторожно выглянули.

Сообщение гнома было абсолютно точным. В центре поляны действительно стояли три хаты, овин и несколько крытых дерном клетей. Посреди двора отливала всеми цветами радуги огромная лужа навозной жижи. Постройки и небольшой прямоугольник запущенного огорода были обнесены низким, частично развалившимся заборчиком, за заборчиком метался грязный пес. Над одной из халуп подымался дым, лениво ползая по провалившейся крыше.

— И верно, — шепнул, принюхавшись, Золтан, — аппетитно чем–то пахнуло. Особенно после того, как ноздри к вони погорелья привыкли. Обузданных лошадей не видать, это хорошо, потому как не исключаю, что тут какие–нить бездельники пристали и стряпней занялись. Хммм… похоже, не опасно тут.

— Пойду туда, — заявила Мильва.

— Нет, — возразил краснолюд. — Ты больно уж на бельчиху смахиваешь. Ежели тебя увидят, могут испугаться, а в страхе люди бывают непредсказуемыми. Пойдут Язон и Калеб. А ты держи лук наготове, в случае чего защитишь их. Персиваль, жми к остальным. Будьте готовы, ежели придется отход трубить.

Язон Варда и Калеб Страттон осторожно вышли из кустов, медленно, внимательно поглядывая по сторонам, двинулись к постройкам.

Собака унюхала их сразу, яростно залаяла, заметалась по двору, не обращая внимания на ласковое почмокивание и посвистывание краснолюдов. Дверь хаты распахнулась. Мильва тут же подняла лук и мягко натянула тетиву. И тут же ее отпустила.

На порог выплыла невысокая полненькая девочка с длинными косами. Что–то крикнула, размахивая руками. Язон Варда развел руки, что–то крикнул в ответ. Девочка принялась кричать, они слышали крик, но не могли различить слов.

Но до Язона и Калеба слова эти, видимо, дошли и произвели впечатление, потому что оба краснолюда, словно по команде, выполнили военный маневр «Кру–у–гом!» и кинулись обратно в кусты. Мильва снова натянула лук и принялась водить стрелой, выискивая цель.

— В чем дело, язви их? — прошипел Золтан. — Что такое? От кого они так прут? Мильва?

— Заткнись, — зашипела лучница, продолжая водить стрелой от хаты к хате, от клети к клети. Но никак не могла отыскать цели. Девочка с косами скрылась в хате, захлопнула за собой дверь.

Краснолюды мчались, словно все демоны Хаоса гнались за ними. Язон что–то, вопил, может, ругался. Лютик вдруг побледнел.

— Он кричит… О матерь Божья!

— Что еще… — Золтан осекся, потому что Язон и Калеб уже подбежали, красные от усилия. — В чем дело? Ну!

— Там зараза… — выдохнул Калеб. — Черная оспа…

— Вы к чему–нить прикасались? — Золтан Хивай быстро попятился, чуть не перевернув Лютика. — Говорю, прикасались к чему–нить?

— Нет… Псина подойти не дала…

— Будь она благословенна, собака траханная. — Золтан воздел очи горе. — Дайте ей, боги, долгую жизнь и гору костей повыше Карбона. Девчонка та, толстая… на ней были коросты?

— Нет. Она здоровая. Больные в крайней хате лежат, ее родня. А много уже померло, крикнула. Ай–яй! Золтан, ветер–то на нас дул!

— Ну, кончайте зубами лязгать, — сказала Мильва, опуская лук. — Если заразных не трогали, ничего с вами не станет, нечего трястись. Если вообще правда с этой оспой. Девка просто могла вас напугать.

— Нет, — возразил Язон, все еще дрожа. — За клетью яма… В ней трупы. Девчонка не в силах мертвяков хоронить, вот в яму и кидает.

— Ну, — Золтан потянул носом, — вот те и овсянка, Лютик. У меня что–то отбило желание. Убираемся отсюда, живо.

Со стороны построек разлаялся пес.