Ведьмак (большой сборник) - Сапковский Анджей - Страница 239

— Порченая кровь?

— Порченая, отравленная, проклятая — понимать можно по–разному. Но по легенде, если помнишь, именно Фалька была проклята, потому что Лара Доррен аэп Шиадаль навела порчу на ее мать…

— Сказки, Кодрингер.

— Верно, сказки. Но знаешь, когда сказки перестают быть сказками? Как только в них начинают верить. А в сказку о Старшей Крови кое–кто верит. Особенно в ту ее часть, где говорится, что кровь Фальки породит Мстителя, который до основания разрушит старый мир, а затем на его руинах построит новый.

— И этот Мститель — Цирилла?

— Нет. Не Цирилла. Ее сын.

— А Цириллу разыскивает…

— Эмгыр вар Эмрейс, император Нильфгаарда, — холодно докончил Кодрингер. — Теперь понимаешь? Цирилла независимо от ее воли должна стать матерью наследника трона. Великого князя, которому предстоит быть Князем Тьмы, потомком дьяволицы Фальки. Мстителем. Гибель, а потом обновление мира должны, мне сдается, протекать управляемо, контролируемо.

Калека долго молчал.

— А тебе не кажется, — спросил он наконец, — что следовало бы известить Геральта?

— Геральта? — Кодрингер скривил рот. — Это еще кто такой? Уж не тот ли наивный тип, который недавно втолковывал мне, будто действует совершенно бескорыстно? Конечно, верю, он действует не ради собственной выгоды. Он действует ради чужой. Впрочем, неосознанно. Он преследует бегающего на поводке Риенса, но при этом не чувствует ошейника на собственной вые. И я должен его информировать? Помогать тем, кто хочет сам завладеть курочкой, несущей золотые яйца, чтобы шантажировать Эмгыра или влезть к нему в доверие? Нет, Фэнн, я глуп, но не настолько же.

— Ведьмак тоже бегает на поводке? На чьем?

— Подумай.

— Дьявольщина!

— Точно сказано. Единственная, кто имеет на него влияние. Которой он доверяет. Но я ей не доверяю. И никогда не доверял. Я лично включусь в эту игру.

— Опасная игра, Кодрингер.

— Безопасных игр не бывает. Есть только игры стоящие и не стоящие свеч. Фэнн, брат, ты не понимаешь, что попалось нам в руки. Золотая курочка, которая не кому–то, а нам снесет огромное яйцо, все из желтенького золотца…

Кодрингер раскашлялся. Когда отнял платок ото рта, на нем были пятна крови.

— Золотом этого не излечишь, — сказал Фэнн, глядя на платок в руке компаньона. — А мне не вернешь ног…

— Как знать?

В дверь постучали. Фэнн беспокойно завертелся в кресле на колесах.

— Ты кого–то ждешь, Кодрингер?

— Да. Людей, которых посылаю на Танедд. За золотой курочкой.

— Не отворяй! — крикнула Цири. — Не отворяй дверей! За ними смерть! Не отворяй этих дверей!

— Открываю, открываю! — крикнул Кодрингер, отодвигая засов, потом повернулся к мяукающему коту: — Да сиди ты тихо, чудо в перьях…

И осекся. В дверях стояли не те, кого он ожидал. В дверях стояли трое, которых он не знал.

— Милсдарь Кодрингер?

— Хозяин выехал по делам. — «Юрист» изобразил глупейшую мину и поменял голос на слегка писклявый. — Я — камердинер хозяина, меня зовут Гломб. Микаэль Гломб. Чем могу служить?

— Ничем, — сказал один из троих, высокий полуэльф. — Коли хозяина нет, мы только оставим письмо и сообщение. Вот письмо.

— Передам незамедлительно. — Кодрингер, вживаясь в роль нерасторопного лакея, униженно поклонился, протянул руку за перевязанным красным шнурком свитком пергамента. — А сообщение?

Оплетающий рулон шнурок развернулся, как нападающая змея, рванулся вперед и туго охватил ему запястье. Высокий сильно дернул. Кодрингер потерял равновесие, качнулся вперед, чтобы не упасть на полуэльфа, инстинктивно уперся левой рукой ему в грудь. В таком положении он не мог уклониться от кинжала, которым его ткнули в живот. Он глухо застонал и хотел откачнуться назад, но закрученный на запястье магический шнур не пустил. Полуэльф снова притянул его к себе и ударил опять. Кодрингер повис на клинке.

— Вот сообщение и поздравление от Риенса, — просипел высокий полуэльф, сильно рванув кинжал кверху и потроша «юриста», как рыбу. — Отправляйся в пекло, Кодрингер, прямиком в пекло.

Кодрингер захрипел, чувствуя, как острие клинка скрипит на ребрах и грудной кости. Осел на пол, свернувшись в клубок. Хотел крикнуть, предостеречь Фэнна, но успел лишь захрипеть, и хрип тут же задушила волна крови.

Высокий полуэльф перешагнул через безвольное тело, вслед за ним в комнату вошли двое других. Люди.

Фэнн не дал застать себя врасплох.

Щелкнула тетива — один из бандитов рухнул навзничь, получив стальным шариком посередине лба. Фэнн отъехал к пюпитру, дрожащими руками попытался перезарядить арбалет.

Высокий подскочил к нему, сильным ударом перевернул кресло. Карлик покатился между раскиданными по полу бумагами. Бессильно перебирая маленькими ручками и культями ног, он напоминал покалеченного паука.

Полуэльф пнул арбалет, выбил его из поля досягаемости Фэнна. Не обращая внимания на пытающегося ползти калеку, быстро просмотрел лежащие на пюпитре документы. Его внимание привлекла небольшая оправленная в рог и латунь миниатюра, изображающая светловолосую девочку. Он поднял миниатюру вместе с прикрепленным к ней листком.

Другой бандит бросил убитого дружка, приблизился. Полуэльф вопросительно поднял брови. Бандит отрицательно покрутил головой.

Полуэльф спрятал за пазуху миниатюру и несколько прихваченных с пюпитра документов. Потом вынул из бокала пучок перьев и зажег их от свечи. Медленно вращая, чтобы получившаяся кисть как следует разгорелась, бросил на пюпитр, в свитки, которые тут же занялись огнем.

Фэнн вскрикнул.

Высокий полуэльф снял с уже горящего стола бутыль с жидкостью для вытравливания чернил, встал над мечущимся карликом и вылил на него все содержимое. Фэнн протяжно завыл. Второй бандит стащил со стеллажа полную охапку свитков и привалил ими калеку.

Огонь с пюпитра взвился к потолку. Вторая бутыль, поменьше, с жидкостью для проявления текста, с грохотом взорвалась, пламя лизнуло стеллаж. Свитки, рулоны и папки начали темнеть, сворачиваться и как бы оживать. Фэнн выл. Высокий отступил от горящего пюпитра, свернул из бумаг трубку и зажег ее. Другой бандит накинул на калеку еще одну охапку свитков.

Фэнн выл.

Полуэльф стоял над ним, держа в руке пылающий факел.

Черно–белый кот Кодрингера уселся на ближайшем заборчике. В его желтых глазах плясало отражение пожара, превращающего дружественную ночь в жуткую пародию дня. Вокруг кричали: «Горит! Горит! Воды!» К дому сбегались люди. Кот замер, глядя на них с удивлением и презрением. Эти глупцы явно стремились туда, к огненному аду, из которого ему едва удалось выбраться.

Равнодушно отвернувшись, кот Кодрингера принялся вылизывать лапку, вымазанную кровью.

Цири проснулась вся в поту, до боли стискивая руками простыню. Кругом стояла тишина и мягкий сумрак, словно кинжалом пронзенный лучом лунного света.

Пожар. Огонь. Кровь. Кошмар… Не помню, ничего не помню…

Она глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Ощущение духоты исчезло. Она знала почему.

Защитные заклинания больше не действовали.

Что–то случилось, подумала Цири, вскочила с кровати и быстро оделась. Прицепила кордик. Меча у нее не было, Йеннифэр отняла его и передала на хранение Лютику. Поэт уже наверняка спал, а в Локсии стояла тишина. Цири подумала было, не пойти ли и не разбудить, но тут почувствовала в ушах сильную пульсацию и шум крови.

Вливающаяся через окно струя лунного света превратилась в дорогу. На конце дороги, очень далеко, были двери. Двери раскрылись, в них стояла Йеннифэр.

Иди.

За спиной чародейки раскрывались новые двери. Одна за другой. Бесконечное множество. Во мраке туманно проступали черные столбы колонн. А может, статуй. «Я сплю, — подумала Цири, сама не веря в это. — Я сплю. Никакая это не дорога, это свет, полоса света. По ней невозможно идти».