Призыв - Гейдер Дэвид - Страница 93

Их везли на крупах лошадей. Дункан и Мэрик, лишенные возможности говорить, мрачно переглядывались. Фиона была охвачена такой яростью, что, судя по виду, мечтала превратиться в огнедышащего дракона. И если бы взгляды, которые она бросала на Первого Чародея Ремийе, могли причинить ему хоть какой-то ущерб, орлесианцу сейчас приходилось бы несладко. Дункан был полностью солидарен с Фионой. Одно дело — Женевьева и ее братец, настолько спятившие, что спелись с порождениями тьмы, дабы навсегда покончить с Мором, но стали бы маги ввязываться в это дело по той же самой причине? Как бы мало Дункан ни знал магов, такое предположение казалось ему невероятным.

Ремийе по пути весело болтал со своими спутниками по-орлесиански, правда понемногу и нечасто — все трое явно торопились. Впрочем, и этого Дункану хватило, чтобы кое-что понять. Во-первых, два других мага тоже были орлесианцами, что для Ферелдена было редкостью; во-вторых, башня, судя по всему, захвачена заговорщиками. В разговорах мелькали упоминания о магах, которых “подчинили” и даже убили.

Стало быть, в этом заговоре замешан не весь Круг?

А еще, похоже, в башне находились порождения тьмы. Дункан заключил, что речь шла об Архитекторе, но это обстоятельство по-прежнему вызывало у него удивление. Трудно было представить, чтобы эмиссар и вправду рискнул подняться на поверхность. Но что, если маги имели в виду и других порождений тьмы? Что, если башня кишмя кишит этими тварями? Это же немыслимо!

Когда маги с пленниками наконец добрались до пустынного места на берегу озера Каленхад, там их дожидалось небольшое суденышко, на борту которого были маг и два храмовника. Все они тоже оказались орлесианцами. Пленников бесцеремонно запихнули в тесный трюм, где царила непроглядная темнота, только сквозь щелку в люке проникал слабый отсвет факела.

Что ж, по крайней мере, в трюме не дул промозглый ветер, да и на полу валялись шкуры. На Мэрика еще раньше надели рубашку, чтобы он не замерз до смерти. Фиона вперила горящий взгляд в палубные доски над головой, и Дункан мог поклясться, что, не будь у нее кляпа во рту, она бы сквернословила без передышки. Наконец юноша, совершенно обессиленный, попросту забылся сном.

Проснулся он оттого, что в трюм хлынул поток света. Сколько прошло времени, он понятия не имел. Мэрик и Фиона тоже не спали и настороженно смотрели, как в трюм спускаются трое. Один из них, пожилой маг с жестоким огоньком в глазах, держал в руке фонарь. Двое других, угрюмые храмовники в тяжелых доспехах, наставили мечи на пленников, словно и впрямь ожидали, что те, скованные и с кляпами во рту, решат на них наброситься.

Пленников вывели на палубу, и лишь тогда Дункан обнаружил, что они снова оказались на подземной пристани башни Круга. Здесь царила странная тишина, которую нарушали только размеренные всплески волн о борта суденышка. Казалось, что в этом месте творится нечто в высшей степени недоброе.

Пожилой маг по очереди выдернул у них кляпы. Дункан тут же закашлялся и сплюнул. Мэрик облизал губы и принюхался.

— Чувствуешь запах? — тихо спросил он.

Дункан кивнул. В пещере едва уловимо пахло скверной. Все они столько дней дышали этой дрянью, что теперь распознали: ее запах без труда.

Без единого слова пленников провели вверх по лестнице и доставили в тот самый зал собраний, где когда-то Первый Чародей вручал Серым Стражам магические броши. Сейчас зал был почти пуст. Не было ни души на галерее, пустовал помост, окруженный беломраморными колоннами. Лишь несколько фигур стояли в центре, почти под самым окном в сводчатом куполе, сквозь которое в пыльный зал проникал луч солнечного света.

Там был Архитектор в неизменной коричневой мантии — он стоял, совершенно невозмутимый с виду, заложив руки за спину. Рядом стояла Ута. Она сжимала кулаки, и вид у нее был непреклонный. Были там и Бреган с Женевьевой — красноглазые, с почерневшей от скверны кожей. Первый Чародей Ремийе как ни в чем не бывало беседовал с эмиссаром и, когда ввели пленников, даже не обернулся. Зато обернулась Женевьева.

Она в упор, обвиняюще смотрела на Дункана. Ему хотелось отвернуться, но нечеловеческий облик Женевьевы почти завораживал его. Бреган тоже смотрел на молодого Стража, лицо его искажала безмолвная ярость, и юноша вдруг задумался: что же рассказала ему сестра? Знает ли он, что Дункан убил Гая? Был ли Бреган знаком с этим человеком? Вполне вероятно, если учесть, что Гай довольно долго пробыл в ордене.

— Ремийе! — выкрикнула Фиона, едва они вошли в залу. — Что все это значит? Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Первый Чародей лишь мельком глянул на нее и, ничего не ответив, продолжал негромко беседовать с Архитектором.

Пленников провели по залу, остановив почти в шаге от того места, куда падал солнечный свет. Затем угрюмый храмовник пнул Дункана, и паренек, не удержавшись на ногах, упал. То же проделали с Мэриком и Фионой. Теперь все трое стояли на коленях, а Женевьева и Бреган в своих тяжелых латных доспехах надменно возвышались над ними.

Храмовники вручили Брегану длинный сверток, и он сразу развернул холст. Там было оружие пленников — Дункан заметил посох Фионы и меч Мэрика. Руны на клинке полыхнули яростным голубым пламенем, и Бреган с Женевьевой, зашипев от неожиданности, отпрянули. Бреган отшвырнул сверток, и тот, глухо брякнув, упал на пол.

Тогда Архитектор кивнул, и Первый Чародей наконец соизволил окинуть взглядом пленников. Вид у него был самодовольный, даже торжествующий.

— Разумеется, я понимаю, что делаю, — с ухмылкой ответил он Фионе.

— Спелся с порождением тьмы? — процедила она. — Но зачем?

— Ну конечно же ради блага всего человечества! — Ремийе с благостным видом возвел руки к потолку, однако слова эти прозвучали так фальшиво, что не оставалось сомнений — он лжет. Даже Женевьева нахмурилась, искоса поглядев на мага. — Не говоря уж о том, что Архитектор владеет прелюбопытнейшей разновидностью магии. Известно ли тебе, что магия порождений тьмы существенно отличается от нашей? Видишь ли, ее движущей силой является Скверна, и тем не менее эта магия может принести немало пользы даже нам.

Мэрик потрясенно уставился на него:

— Тебе хоть известно, что замышляет эта тварь?

— Разумеется! А тебе разве нет? — Ремийе пожал плечами. — Здесь, в башне, у меня было достаточно сторонников, чтобы без помех устроить переворот. Это, видишь ли, тоже входило в наш план.

Архитектор медленно приблизился к ним, оглядел своими бесцветными глазами, словно изучая:

— Я прошу прощения за то, что пришлось так поступить, однако мне требовались союзники. По правде говоря, я надеялся заманить на Глубинные тропы гораздо больше Серых Стражей. И однако, же, большинство из вас выжило. Это весьма примечательно.

Дункан мгновение помолчал, осознавая смысл сказанного.

— Заманить на Глубинные тропы? — переспросил он.

При этих словах глаза Женевьевы непонимающе сузились, однако Архитектор лишь кивнул. Подойдя Дункану, он снял с его жилета ониксовую брошь и поднес ее к свету.

— Эти броши укрывали вас от всех порождений тьмы, кроме меня, — проговорил он с неподдельным восхищением. — Я всегда знал, где вы находитесь. Кроме того, они же способствовали развитию скверны в вашей плоти.

— Их создал я, — Ремийе с самодовольным видом поклонился, — с помощью познаний Архитектора.

Женевьева резко повернулась к эмиссару.

— Откуда тебе было известно, что мы придем на Глубинные тропы? — жестко спросила она. — Быть не может, чтобы ты знал о моих снах!

Архитектор поглядел на нее так, словно эта вспышка гнева его озадачила, однако Ремийе просто засмеялся.

— “Быть не может…” — передразнил он. — Но ведь вам, Серым Стражам, постоянно снятся сны о порождениях тьмы. Не так ли? Было бы проще простого отыскать тебя в Тени через твоего брата и…

— Я прошу прощения, — серьезно проговорил Архитектор, все так же не сводя взгляда с Женевьевы.

Глаза ее вспыхнули яростью, и она стремительно выхватила из ножен меч. Архитектор не дрогнул, не отступил, лишь так же неотрывно смотрел на нее.