Призыв - Гейдер Дэвид - Страница 83

С минуту он бессмысленно моргал, затем повернул голову и поглядел на Дункана. Взгляд его был рассеян, и он еще не вполне сознавал, что с ним происходит.

— Кайлан?.. — простонал он.

Дункан хихикнул:

— Ну разве что, если твой сын нисколько не похож на тебя.

Мэрик опять поморгал:

— Дункан?

— Точно.

Помочь королю сесть оказалось делом нелегким и долгим, а затем последовал тот же вопрос, который задал, очнувшись, Дункан. Фиону явно радовало уже то, что Мэрик хотя бы пришел в себя и с каждой минутой держится все увереннее.

— Что это была за ледяная магия? — пробормотал он. — Кто сотворил заклинание?

— Эмиссар, — ответила Фиона. — Правда, его самого я не видела.

— Эмиссары — это те, что умеют говорить, да? Что ж, если нам повезет, мы его рано или поздно увидим.

Снова потянулись часы, и пленники по очереди поспали. Нельзя сказать, чтобы сон пошел им на пользу: в камере было слишком холодно и всех донимали, раны. Дункану отчаянно хотелось содрать повязку и соскрести загадочную мазь, которая вызывала такой зуд. Если эту мазь и впрямь приготовили порождения тьмы, то молодой Страж не желал; чтобы она соприкасалась с открытой раной. Оставалось только гадать, что натворит эта дрянь, смешавшись с его кровью. При одной мысли об этом юношу тошнило.

Наконец снаружи послышались новые звуки. Пленники вскинулись: к двери камеры приближались чьи-то шаги. Их там несколько, подумал Дункан. По меньшей мере трое. Явно порождения тьмы — он чуял, как от них несет скверной. С надрывным пронзительным скрипом дверь распахнулась, хотя Дункан так и не услышал скрежета, с которым ключ поворачивается в замке. Значит, их не запирали? Странная тюрьма, что и говорить.

Первым в камеру вошел эмиссар. Дункан никогда прежде не видел таких тварей, но этот выглядел именно так, как он всегда представлял себе мага порождений тьмы: грязная мантия, черный посох, небольшая сморщенная голова и мертвенный оскал зубов. И все же, как бы омерзительно ни выглядел эмиссар, в каждом его движении были спокойствие и достоинство, что говорило о развитом разуме. Этот гарлок вовсе не был заурядным чудовищем. Глядя на него, Дункан не знал, что ему надлежит чувствовать — восхищение или ужас.

Два гарлока, вошедшие следом, выглядели куда более воинственно. И все-таки вид у них был странный. Их сморщенная, пораженная скверной кожа выглядела немного иначе, и глаза у них были не мертвенно-белесые, а красные, словно налитые кровью. Может, это вурдалаки? Волос у обоих не было, но Дункан тем не менее видел, что одно из этих порождений явно женского пола и…

Он остолбенел, испытав потрясение даже прежде, чем ел понять его причину. Женщина в упор, испытующе смотрела на него. Жесткие черты ее лица, твердо сжатые губы — все это было знакомо Дункану. Черного плаща с гербом Серых Стражей на ней не было, но доспехи она носила те же самые — только теперь они потускнели, а не сверкали серебром, как раньше.

— Женевьева!.. — беззвучно выдохнул он.

Глаза Мэрика округлились, и все остальные, осознав правду, испытали не меньшее потрясение. Кромсай поднял голову и опасливо зарычал.

— Что с тобой произошло? — изумленно пробормотал Келль.

Женевьева подняла руку, обернувшись к эмиссару и второму гарлоку.

— Погодите, — сказала она.

Дункану подумалось, что голос ее звучит странно. В нем слышалось слабое шипение, и от этого звука бросало в дрожь. Повернувшись к ним, Женевьева опустилась на колени, по очереди оглядела всех налитыми кровью глазами.

— Только не пугайтесь, — проговорила она.

— Ты, наверное, шутишь, — фыркнул Мэрик.

— Я знаю, что мой вид для вас ужасен. Все ваши чувства твердят, что я порождение тьмы, но это не так. Именно такими становятся Серые Стражи, когда скверна успевает завладеть их плотью.

Келль поглядел на гарлока в доспехах, стоявшего за спиной у Женевьевы, и во взгляде его мелькнуло узнавание. Женевьева кивнула:

— Это Бреган, мой брат.

Бреган наклонил голову, не говоря ни слова. И все они, онемев от потрясения, смотрели на него. Дункан не был знаком с братом Женевьевы и мог только воображать, каким этот человек окажется при встрече, но такое ему и в голову не приходило.

— А это — Архитектор.

Женевьева указала на эмиссара, и тот учтиво поклонился.

— Архитектор?.. — с подозрением в голосе повторила Фиона.

— Мне посчастливилось отыскать вас вовремя, — проговорил эмиссар. Речь его была куда мягче и выразительнее, чем Дункан мог ожидать от порождения тьмы. — Моя способность управлять поведением собратьев имеет свои пределы и, увы, не всегда действенна. Когда в них проснулась жажда крови, даже я не сумел отвести их от вас. Я прошу прощения за то, что вы оказались так близки к гибели. Такой исход был бы крайне плачевен.

— Ты просишь прощения? — Фиона одарила его уничтожающим взглядом.

Женевьева снова подняла руку, выразительно глянув на эмиссара, и нахмурилась:

— Я понимаю, как все это выглядит в ваших глазах, но прошу только одного: дайте мне возможность объяснить вам то, что уже объяснили мне.

Пленники молчали. Дункан даже не представлял, что они могли бы ответить на эти слова. Он не мог оторвать взгляда от своего командира… или, наверное, бывшего командира. Нельзя же быть одновременно и Серым Стражем, и порождением тьмы. Седые волосы Женевьевы исчезли, кожа потемнела и сморщилась. Зато бесследно ушло и безумное напряжение, которое владело ею в последние дни. Ему на смену явилась хладнокровная целеустремленность, которая сквозила в каждом движении, в каждом жесте Женевьевы. Интересно, подумал Дункан, видят ли это остальные?

— Я не понимаю, — медленно проговорил Келль. — Значит, мы попали сюда не случайно? И теперь, когда ты нашла брата, твои планы изменились?

— Мои планы остались прежними, — торжественно проговорила она.

— Если ты и вправду хочешь с нами поговорить — освободи нас. К чему держать нас в плену?

Женевьева переглянулась с Архитектором. По лицу эмиссара Дункан ничего не смог разобрать, однако она тяжело вздохнула и снова повернулась к охотнику:

— Так будет, пока вы не выслушаете наши объяснения. Ради вашего же блага.

— Ясно.

Что еще можно было сказать?

— Архитектор не такой, как его сородичи. То, что управляет всеми порождениями тьмы, над ним не властно, и он Хочет сделать своих братьев такими же свободными.

Эмиссар задумчиво потер подбородок.

— Если мы перестанем быть подвластны зову Древних Богов, — сказал он, — у нас не будет причины их искать. У нас не будет причины подниматься на поверхность, и не будет Мора.

Ута резко вскинула голову, словно услышав нечто необычайно для нее важное. Келля эта речь тоже явно не оставила равнодушным. Фиона приглушенно ахнула:

— Не будет Мора? Ты хочешь сказать — никогда?

Женевьева улыбнулась, обнажив два ряда острых, пожелтевших под воздействием скверны зубов.

— Теперь понимаете? У Архитектора есть план, который под силу исполнить только Серым Стражам. — Она сделала глубокий вдох. — Мы существуем на полпути между человечеством и порождениями тьмы. В нас есть скверна, но мы ей не подвластны. В силах Архитектора ускорить развитие скверны в нашей плоти, превратить нас в то, чем мы неизбежно становились бы, если бы традиция ордена посылала нас на смерть.

— Но зачем? — ужаснулась Фиона.

— Затем, что порождения тьмы теперь не обращают на нас внимания, — ответил ей Бреган.

Женевьева оглянулась на брата, и он, шагнув вперед, встал рядом с ней. От него веяло неистовой убежденностью. Налитые кровью глаза сверкали.

— Мне известно, где находятся Древние Боги. Серым Стражам это всегда было известно. Трудность в том, что они всегда были вне пределов нашей досягаемости, в местах, незнакомых нам и кишащих порождениями тьмы.

Он умолк, давая пленникам возможность осмыслить его слова. Ута возбужденно зажестикулировала, и Женевьева горячо кивнула:

— Если бы таких Серых Стражей, как мы, было больше, если бы нам помогало порождение тьмы, знакомое с подземными краями, мы могли бы отыскать Древних Богов и убить прежде, чем скверна изменит их. Мы прекратили бы Мор прежде, чем он начнется, и покончили бы с Призывом.