Призыв - Гейдер Дэвид - Страница 76

Фиона не хотела прислушиваться к нему, однако ничего не могла с собой поделать. Закрыв глаза, она попыталась разобрать, что нашептывает этот далекий голос. Что это — песня? Имя? Казалось, шепот зовет именно ее, так вкрадчиво, нежно ласкает душу…

За спиной раздались чьи-то шаги, и Фиона вздрогнула. Обернувшись, она увидела, что к ней, осторожно ступая, подходит Мэрик.

— Вижу, тебе тоже не спится, — прошептал он.

— Мне казалось, что тебе как раз спится.

— Нет, — сказал он и добавил уже настойчивее: — Совсем не спится.

— А я уже жалею, что пыталась заснуть.

Мэрик сбросил с плеч меховой плащ и разостлал его на каменном полу — там, где было поменьше щебня. Он уселся на край плаща и, привалившись спиной к стене, утомленно вздохнул. Затем покосился на Фиону и жестом предложил ей присесть с другой стороны. Немного поколебавшись, она поставила посох у стены. В конце концов, совсем обязательно держать его в руках, чтобы подпитывать свечение.

Некоторое время они сидели молча. Наконец Мэрик собрался что-то сказать, но Фиона его опередила.

— Спасибо тебе, — запинаясь проговорила она.

Мэрик опешил, чуть склонил голову набок, — казалось, слова Фионы застали его врасплох.

— За что?

— За то, что пришел за мной. Дункан говорит, что ты первым вырвался из ловушки и что именно ты настоял на том, чтобы отыскать меня. — Эта речь давалась ей с трудом — если вспомнить, как прежде она грубила Мэрику, притом не единожды. Если бы он сейчас перестал так упорно таращиться на нее, ей было бы гораздо проще. — Как ты сделал?

Мэрик встряхнул головой, словно пытаясь собраться мыслями, и смятенно взглянул на Фиону:

— Что именно? Как отыскал тебя?

— Как ты вырвался из своего сна?

— А! — Мэрик серьезно кивнул. — Я же обещал тебе отплатить добром за добро.

— И ты всегда исполняешь обещания?

— Стараюсь. Этого хватило, чтобы напомнить, что я не могу там остаться, хотя остаться очень хотелось. Я знал, что должен тебя спасти, если только это будет в моих силах.

Искренность, звучавшая в его голосе, тронула Фиону до глубины души. На глаза выступили слезы, и она, чувствуя себя совсем глупо, поспешила их смахнуть. Похоже, она совсем неверно судила об этом человеке. Все ее представления о Мэрике были основаны на том, что он — венценосная особа, герой преданий и все такое прочее, а он взял да и оказался просто хорошим человеком.

Мэрик отвел взгляд, и это дало Фионе время совладать с собой.

— Тогда — спасибо тебе, — повторила она. — Я… не ожидала, что ты отплатишь мне за спасение таким вот образом… да и что вообще отплатишь, не ожидала… но для меня это очень много значит.

Мэрик медленно кивнул и снова обернулся к ней. Лицо его было очень серьезно, взгляд напряжен.

— Знаешь, — промолвил он, — я хотел поговорить с тобой… сказать тебе кое-что. Я не такой, как тот человек из твоего сна. Я знаю, что ты обо мне думаешь, но я совсем не такой.

— Да, я знаю.

— Понятия не имею, какое зло он тебе причинил, но…

— Я была рабыней, — ответила Фиона, стараясь, чтобы это прозвучало легко, как бы между прочим. — Граф купил меня у работорговцев, когда мне было семь лет, и до четырнадцати лет я была его наложницей. — Она выпалила эти слова и почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Она никогда об этом никому не рассказывала. Эту часть своей жизни она погребла глубоко в памяти, затолкала в самый темный угол, чтобы никогда больше об этом не думать. И однако сейчас Фионе казалось, что она непременно должна рассказать об этом Мэрику. — То, что ты видел в пещере, происходило со мной все семь лет, пока я наконец не убила его и не сбежала в Круг.

В широко раскрытых глазах Мэрика был ужас.

— Не знаю, что и сказать…

— А что тут скажешь? — пожала она плечами. — В империи рабство вне закона, однако оно процветает. Никто не замечает, если то тут, то там пропадают эльфы. Никому нет дела до того, что происходит с нами в эльфинаже. И пока никому нет до этого дела, богатые и влиятельные люди, такие как граф, делают что хотят и с кем хотят.

— Мне очень жаль…

— Не стоит. Мне повезло. У меня обнаружился магический дар, для кого-то иного — проклятие, а для меня — свобода. Я укрылась в Круге — одинокая эльфийка в огромной башне, невежественная и пугавшаяся всякого, кто подходил слишком близко. — Фиона поморщилась при этом воспоминании. — Очень скоро я обнаружила, что маги — самые обычные люди. Своенравные, печальные, нетерпимые — словом, такие, как все. Я поклялась, что не останусь в их власти, а потому сбежала и от них.

— К Серым Стражам.

Фиона кивнула:

— Некоторые считают, что стать Серым Стражем — это исполнение долга. Или наказание. Дункана сделали новобранцем против его воли. Я же умоляла, чтобы меня взяли в орден.

Это воспоминание было не из приятных. Ритуал Посвящения, который следовал за ним, был еще неприятнее. Выпей кровь порождений тьмы, сказали ей, и если останешься в живых, то только на время. Ты будешь Серым Стражем до пор, пока не настанет время Призыва. И Фиона с радостью испила крови из ритуальной чаши. И ни разу об этом не пожалела.

Они сидели рядом на меховом плаще и молчали, уставясь в темноту. Первым в конце концов заговорил Мэрик.

— Мою мать убили у меня на глазах, — тихо сказал он. — Мне пришлось возглавить мятеж, который был делом всей ее жизни, а я совершенно не был к этому готов.

— Ты не обязан мне все это рассказывать.

— Нет, обязан. — Мэрик глядел на нее, и лицо его было мрачно. — Среди нас была одна эльфийка, ее звали Катриэль. Шпионка из Орлея. Я влюбился в нее, а она в меня. Она спасла мне жизнь, и, однако, когда я узнал, кто она такая, я не дал ей шанса оправдаться. Я убил ее.

— Я этого не знала.

Мэрик невесело усмехнулся:

— Тогда ты единственная в мире, кто этого не знал.

— Это она была… в твоем сне?

Он кивнул:

— Я бы отдал все на свете, только бы вернуть тот день. Но не мог. Надо было жить дальше, потому что Ферелден нуждался во мне. Я женился на женщине, которая любила моего друга, потому что Ферелден нуждался во мне. А когда она умерла, я продолжал жить, хотя жизнь моя опустела, — потому что Ферелден нуждался во мне. — Мэрик снова взглянул на Фиону, и в глазах его была печаль. — Все, что я делал, я делал потому, что Ферелден нуждался во мне.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— У всех нас свои кошмары.

Пальцы Мэрика коснулись ее руки, легонько сжали. Фиона вдруг ощутила, что ее влечет к нему — властно, неудержимо. Неожиданно для себя самой она потянулась к Мэрику и робко, почти испуганно коснулась губами его губ, И почти мгновенно отпрянула. Мэрик изумился не меньше ее самой, однако не выказал ни малейшего недовольства.

Тогда Фиона вновь, уже решительнее подалась к нему, и этот поцелуй был долгим и страстным. Она ощутила на своем лице его дыхание и возликовала, когда его руки заключили ее в объятия.

Она хотела этого. Чтобы рядом был хороший человек, чтобы можно было хоть ненадолго забыть о том, где они находятся и что с ними произошло. Она нуждалась хотя бы в кратком утешении, и Мэрик, наверное, тоже. Высвободившись из его горячих рук, Фиона торопливо принялась стягивать кольчугу, лихорадочно дергая крепившие ее ремни. Затем она принялась за подбитую войлоком подкольчужную рубаху и, избавившись от нее, облегченно вздохнула.

Мэрик заколебался:

— Фиона, я… может, нам не стоило бы…

Не слушая его, Фиона принялась расстегивать ремни его нагрудника. На лице короля промелькнуло страдальческое выражение: он боролся с собой вопреки сжигавшему его желанию.

— А как же остальные?

— Да наплевать.

— Но… здесь?

— Забудь, где мы.

Фиона стащила с Мэрика нагрудник, и король лишь беспомощно глядел на нее. Она принялась за оплечья доспеха, и король стал ей помогать. После долгой возни с ремнями и застежками они общими усилиями стянули с Мэрика громоздкий доспех.

Фиона расстегнула его нижнюю рубаху, грязную и пропотевшую, стянула ее, обнажив торс. Грудь Мэрика покрывали мелкие раны и кровоподтеки; впрочем, и сама эльфийка наверняка выглядела не лучше. Король пожирал ее взглядом так жадно, что, казалось, вот-вот проглотит целиком. Он был красив — от этого никуда не денешься, но ведь не все же красавцы — негодяи.