Заклинание для хамелеона - Пирс Энтони - Страница 63

— Ламия.

— А это?

— Кентавр. Слушай… картинками можно весь день любоваться, но…

— Что общего у всех этих существ? — спросил Трент.

— У них человеческие головы или передние конечности. Кроме дракона, хотя вот у этого, в книжке, морда не очень вытянутая и немножко похожа на человечье лицо. У некоторых ум как у людей. Но…

— Вот именно. Обрати внимание на хронологию. Сравни, как выглядели драконы и им подобные тогда. Больше сходства с человеком. Это тебе ни о чем не говорит?

— Говорит. Что одни твари больше похожи на человека, а другие меньше. Но не понимаю, как это может угрожать Ксанфу. Да и картинки эти изрядно устарели, нынешние звери выглядят совсем иначе.

— Тебя кентавры истории эволюции учини?

— Естественно. Все животные произошли от более примитивных, приспособленных к выживанию. Если забраться в самую глубокую древность, у всех найдется общий предок.

— Верно. Но вот в Обыкновении не появилось ни ламии, ни мантикоры, ни дракона.

— Понятное дело! Они ж магические и эволюционировали путем магического отбора. А только в Ксанфе…

— И все же ксанфские животные произошли от обыкновенских. Так много родственных черт…

— Ладно-ладно, — зло сказал Бинк, которому эти премудрости до чертиков надоели. — Все они произошли от обыкновенских. И какова здесь связь с тем, что ты собираешься завоевать Ксанф?

— Если верить официальной истории, составленной кентаврами, человек появился в Ксанфе всего тысячу лет назад, — сказал Трент. — За это время прошло десять значительных юли переселений из Обыкновении.

— Двенадцать, — поправил Бинк.

— Смотря как считать. Во всяком случае, продолжалось это девять веков, пока щит не преградил дорогу этим переселениям. И в то же время многие виды животных, имеющие человеческую составляющую, существовали здесь задолго до официально признанного появления человека. Не странно ли?

А Бинка все больше беспокоило, как там Хамелеоша, не натворит ли чего и не додумается ли замок как-нибудь нейтрализовать бамбухи. Слова Трента, что замок будто бы самостоятельно мыслить не может, доверия не внушали. Уж не заговаривает ли ему зубы злой волшебник, не тянет ли время, пока до замка дойдет, — мозги-то каменные.

— Даю тебе еще минуту на закругление. А потом мы уходим, так и знай.

— Откуда здесь мог ли развиться существа с человеческими компонентами, если у них не было человеческих предков? Конвергентная эволюция не может создать тех жутких гибридных монстров, которых мы здесь имеем. Она создает существа, приспособленные к своим экологическим нишам, а человеческие характеристики подходят к ничтожно малому числу таких ниш. Отсюда с неизбежностью следует, что люди появились в Ксанфе много тысячелетий назад.

— Ясно, — кивнул Бинк. — Тридцать секунд.

— Эти люди, очевидно, спаривались с животными, отчего и получились известные нам гибриды — кентавры, мантикоры, русалки, гарпии и тому подобное. А эти существа, в свою очередь, скрещивались с другими, и получались твари типа химеры и…

Бинк развернулся, намереваясь идти.

— По-моему, твоя минута истекла, — сказал он и вдруг застыл. — Они… они что делали?

— Одни виды спаривались с другими, и получались гибриды. Звери с человеческими головами, люди с головами зверей…

— Не может быть! Человек может спариваться только с женщиной… в смысле, с человеком другого пола. Неестественно, чтобы…

— Ксанф — это страна неестественного. Магия творит такие чудеса!

М-да, похоже, логика опять побеждает эмоции.

— Даже если все так и было, — с трудом выговорил Бинк, — это еще не оправдывает твоих планов подчинить себе Ксанф. Что было, то было, и никакая смена правительства…

— А я считаю, что это обстоятельство как раз оправдывает мои притязания на власть. Ускоренная эволюция и мутации, порождаемые магией и смешением видов, изменяют саму суть Ксанфа. Если мы останемся отрезанными от обыкновенского мира, со временем здесь вообще не останется людей, только гибриды. Лишь постоянный приток свежей крови за последнее тысячелетие позволил человеку сохраниться как виду; кстати, людей здесь не так и много осталось. Наша численность убывает, и не от голода, болезней или войн, а из-за гибридизации. Когда человек совокупляется с гарпией, в результате рождается никак не человеческое дитя.

— Ну уж нет! — в ужасе закричал Бинк. — Никто не станет… совокупляться с грязной, вонючей гарпией!

— С грязной и вонючей, пожалуй, не станет. А если гарпия чистенькая и хорошенькая? — осведомился Трент, приподняв бровь. — Они, знаешь ли, не все одинаковые. Нам-то попадаются только опустившиеся, деклассированные карги, а не свеженькие, ласковые…

— Нет!

— Ну а если человек случайно выпьет из Источника любви, а рядом окажется гарпия?

— Нет, он… — Бинк спохватился и замолк, не желая говорить неправду. Сила любовных чар непреодолима. Он вспомнил собственные приключения возле Источника любви неподалеку от Провала, когда чуть не испил тамошней водицы, да вовремя увидел страстные объятия грифона и единорога. И гарпия была рядом. От такого воспоминания он содрогнулся.

— И тебя никогда не влекла хорошенькая русалочка? Или, скажем, кентаврица?

— Нет! — Но коварная память услужливо нарисовала перед его взором тугие русалочьи груди. А Чери, кентаврица, которая подвезла его на пути к доброму волшебнику Хамфри, — действительно ли он потрогал ее по чистой случайности? Она тогда еще пообещала сбросить его в канаву, но сказано это было как-то несерьезно. Ах, до чего милая кобылка. Или девушка? Честность заставила его внести поправку: — Ну, может быть.

— Такой щепетильностью отличаются явно далеко не все, — неумолимо продолжал Трент, — и при определенных обстоятельствах кое-кто может поддаться минутной страсти. Или желанию испытать разнообразие. Разве парни из твоей деревни не бегают втихаря к кентаврам? В мое время они частенько так поступали.

Парни вроде Зямы, Пшика и Керогаза, подонки, хулиганы, так разозлившие кентавров. Бинк прекрасно помнил и это, но только сейчас понял, что к чему. Бегали поглазеть на голые груди молоденьких кентавриц, а если повезет отловить одну такую наедине…

Бинк понял, что жутко краснеет.

— К чему ты клонишь? — резко спросил он, маскируя смущение решительным тоном.

— Только к одному: Ксанф определенно имел сношения — нет, это не очень удачное слово! — имел контакт с Обыкновенней гораздо раньше, чем о том пишут в наших летописях. Задолго до Первой волны. Ведь человек как чистый биологический вид присущ только Обыкновении. Но едва он попадает в Ксанф, с ним происходят изменения. Он начинает обладать магическими свойствами, а у его детей магии становится еще больше, и некоторые из них становятся полноценными волшебниками. Далее, продолжая оставаться в Ксанфе, люди сами начинают исподволь становиться магическими существами. Либо нарушая естественные барьеры между биологическими видами, либо эволюционируя в бесов, эльфов, гоблинов, огров, троллей… Ты хорошо разглядел Хамфри?

— Он старый гном, — не задумываясь, ляпнул Бинк и тут же спохватился: — Нет, конечно, не гном…

— Он человек, и неплохой человек. Но на грани перехода в какое-то новое существо. У него это выражается в феноменальных магических способностях, но его дети, если он ими обзаведется, вполне могут оказаться уже гномами в буквальном смысле. Рискну предположить, что он об этом знает, потому и остается холостяком. Посмотри на Хамелеошу — она не обладает явной магией, потому что сама стала существом магическим. И вот таким образом неминуемо исчезнет все человеческое население Ксанфа — если не будет притока свежей крови из Обыкновении. Щит должен быть уничтожен! Нужно позволить магическим существам Ксанфа свободно уходить во внешний мир и там, постепенно и естественно, возвращаться в свой изначальный вид. А к нам должны приходить новые животные.

— Но… — Бинк беспомощно барахтался в пучине этих новых идей, захватывающих и жутких, — Но если такой… такой взаимообмен существовал раньше, то что же стало с людьми, которые пришли несколько тысячелетий назад?